Шрифт:
Владимир САВЧЕНКО
ТУПИК
философский детектив в четырех трупах
То, что выше неба, что ниже земли, то, что между ними обоими... то, что называют прошедшим, настоящим и будущим, - это вплетено в пространство.
Брихадараньяка Упанишада
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ОДИН ПЛЮС ОДИН ПЛЮС ОДИН...
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Не плыви по течению. Не плыви против течения. Плыви туда, куда тебе нужно.
К.Прутков-инженер.
Советы начинающему спортсмену
– Ну а мы-то здесь при чем?
– спросил в трубку начальник следственного отдела Андрей Аполлонович Мельник, худощавый блондин с мускулистым лицом и пронзительно-веселым взглядом, от которого привлекаемым становилось не по себе.
– Нет-нет,
На другом конце провода горячо заговорили. Мельник кивал, досадливо играл мускулами щек и рта, посматривал на сотрудников, мирно работавших за столами. Дело происходило в ясное апрельское утро в южном городе Д.
– Может, отравление?
– подал реплику Андрей Аполлонович.
– Нет признаков отравления?.. Удушье? Тоже нет! Так что же, собственно, есть, товарищ Штерн? Простите, я буду ставить вопрос грубо: вы официально заявляете? Ах, нет просто полагаете, что дело здесь нечисто, так, значит! Умер он не просто так, поскольку просто взять и умереть у него не было достаточных оснований... (Следователь Нестор Кандыба негромко фыркнул в бумаги; Мельник погрозил ему взглядом.) Вот видите... а от нас желаете серьезных действий, так, значит, это самое! Ладно. Пришлем, ждите.
Он положил трубку, обвел взглядом подчиненных. Все сотрудники следственного отдела горпрокуратуры: старший следователь Канцеляров, через год уходящий на пенсию, инспектор ОБХСС Бакань, Нестор Кандыба и даже Стасик Коломиец, принятый полгода назад младшим следователем и сидевший у самой двери, - тотчас изобразили на лицах занятость и индифферентность.
Стасик Коломиец (двадцати семи лет, окончил юрфак ХГУ, холост, плечистый спортсмен среднего роста, имеет разряды по стрельбе и боксу, лицо свежее и широкоскулое, курнос, стрижется коротко... читатель, полагаю, догадался, что он будет играть главную роль в нашем повествовании), не поднимая головы, почуял, что пронзительный взгляд Мельника устремлен именно на него. "Меня пошлет, чтоб ему...
– уныло подумал он.
– В каждую дырку я ему затычка".
– Пан Стась, - не замедлил подтвердить его гипотезу Мельник, - это дело как раз для вас. Езжайте, пане, в Кипень. Меня известили, что скончался академик Тураев, директор Института теоретических проблем. Сегодня ночью. При неясных вроде бы обстоятельствах.
– А... в чем их неясность, обстоятельств-то?
– отозвался Коломиец.
– Вот это ты на месте и посмотришь. Звонил личный врач академика Исаак Израилевич Штерн - тот самый, к которому на прием не попасть. Он ничего внятного не сказал... Боюсь, что там ничего такого и нет, просто взыграло у врача профессиональное самолюбие, так, значит! Не по правилам умер пациент... Вот он и решил пожаловаться в прокуратуру. Нет-нет-нет!
– поднятием руки Андрей Аполлонович сдержал протестующую реплику, которая готова была сорваться с уст Коломийца.
– Надо, пан Стась, надо. Директор, академик, лауреат... так, значит. В подобных случаях полагается проявлять... принимать... выяснять... чтобы потом, в случае чего... Тем более был сигнал. Словом, давай. Прокатишься в дачную местность, для такого случая дадим оперативную машину. Только сирену не включай, так, значит!
– Медэксперта брать?
– хмуро спросил Коломиец, выбираясь из-за стола.
– М-м... решишь по обстановке. Понадобится, вызовешь. Дуй!
Только сидя в машине, Стасик вспомнил, что так и не выразил протест, что его вечно направляют на самые пустые и мелкие дела. Да и вообще... эта кличка "пан Стась", которую он мог принимать только как насмешку: внешность его была гораздо более рязанской, чем польской. Расстроившись, Коломиец сунул руку в карман за сигаретой; не найдя сигарет, огорчился еще более -
До Кипени - дачного поселка, раскинувшегося по берегам одноименной живописной реки, - было минут сорок езды: сначала по юго-западному шоссе о двух асфальтовых полотнах, разделенных газоном, затем повернуть направо на малоизношенную брусчатку, повилять среди сосен, старых бревенчатых и новых кирпичных дач, песчаных бугров, мимо начинающих цвести садов, мимо веревок с сушащимся бельем и сатанеющих от лая цепных собак - и все. Двухэтажный коттедж Тураева стоял на краю поселка, далее шел каскад рыборазводных прудов и хвойный лес.
На звонок открыла дверь грузная старуха, седые жидкие волосы ее были собраны на макушке в кукиш, Коломиец назвался, старуха недобро глянула на него распухшими красными глазами, повернулась и пошла по скрипучей деревянной лестнице вверх. Пока они поднимались, она раз пять шумно вздохнула и трижды высморкалась в передник.
– ...Извините меня, Евгений Петрович, - услышал Стась высокий нервный голос,-вступая в комнату, - но в моей практике и, насколько мне известно, вообще в медпрактике, любые кончины относят к одной из трех категорий: естественная смерть - от болезней и очевидных несчастий, от старости... и я знаю, от чего еще!
– насильственная смерть типа "убийство" и насильственная же смерть типа "самоубийство". Иных не бывает. Поскольку призраков, подводящих данный случай под первую категорию, нет, я и взял на себя смелость...
Все это говорил, энергично подергивая лысой, обрамленной по периферии черными волосами головой, маленький полный мужчина, обращаясь к высокому худощавому и стоявшей рядом с ним женщине в халате с зелеными, синими, желтыми и красными полосами. Услышав шаги, он замолк. Все обернулись.
– А, вы, наверно, из милиции... простите, из прокуратуры?
– произнес лысый коротыш.
– Вот и хорошо, если вообще в данной ситуации возможно хорошее! Будем разбираться вместе. Позвольте представиться: Штерн, кандидат медицинских наук, врач академика Тураева. Это - Халила Курбановна...
– он запнулся на секунду, жена покойного. (На уме у него явно было слово "вдова", но не так-то легко произнести его первым.)
Женщина в халате грустно взглянула на Коломийца; у нее были тонкие восточные черты удлиненного лица, почти сросшиеся над переносицей черные брови, темные глаза. "Таджичка?
– подумал Стась.
– Нет, скорее туркменка, таджички круглолицы".
– А это...
– Штерн несколько театральным жестом показал на высокого мужчину.
– Загурский, - тот корректно склонил красивую седую голову.
– Евгений Петрович, заместитель Александра Александровича, член-корреспондент Академии наук и профессор, - все-таки дополнил Штерн. Он явно вносил в обстановку неподобающую случаю суетность.
Третий мужчина, которого Штерн не представил Коломийцу, лежал у стены на диване из черной кожи, словно прилег отдохнуть.
Он был в белой нейлоновой рубашке с завернутыми рукавами, серых легких брюках и шлепанцах. Вьющиеся темные волосы с сильной проседью на висках, длинное худое лицо, подтянутые щеки, тонкие иронические губы. Выражение лица усопшего тоже было спокойно-ироническим, с легким оттенком недоумения.
Стасик, в свою очередь, отрекомендовался и приступил к делу. Собственно, он не совсем ясно представлял, что ему делать и как себя вести: с первого взгляда ему стало понятно, что ничегошеньки здесь, кроме обычной смерти, не произошло; стало быть, его прислали для соблюдения проформы, чтобы удовлетворить чьи-то сановные амбиции. "Ладно, пожалуйста, удовлетворю!" Он решил отделаться самым минимумом: осмотр, показания присутствующих, кого подозревают (если они кого-то подозревают!) - и все. И без протокола с понятыми, незачем, раз не было официального заявления.