Чтение онлайн

— А если война все-таки начнется? — уточнил Аладар. — И мы не сможем покинуть Венгрию?

— В таком случае… — Тоблер вернулся к Аладару. — Вам ничего не надо предпринимать. Я буду здесь. Я буду отвечать за счет. И позабочусь обо всем.

— Но если мы не сможем покинуть Венгрию, кто вам заплатит?

Тоблер улыбнулся.

— Не беспокойтесь. С вашего разрешения, я буду вычитать свои обычные ежегодные полпроцента от суммы счета. — Он посмотрел Аладару прямо в глаза. — Но большинство моих клиентов, открывших опекунские счета, предпочли более простой выход: они решили выплатить

мне гонорар единоразово — пять процентов от находящейся на счету суммы, — но лишь когда деньги вновь окажутся в их руках. После того как все это закончится.

— А если война продлится больше десяти лет?

— Тогда я перестану получать гонорар. — Тоблер выдавил улыбку. — Но сомневаюсь, чтобы любая война продлилась дольше. Уверен, Англия, Франция и Россия все-таки дадут отпор Гитлеру. А если к ним присоединится и Америка… — Он крепко пожал руку Аладару. — Не беспокойтесь. Пока я жив — более того, даже когда я умру, — ваш счет всегда будет тут. Будет ждать вас.

Тоблер покинул тайник. За ним и Аладар перешагнул через чемоданы. Он чувствовал себя уставшим, сбитым с толку и одиноким. Как можно передать все свое состояние — все состояние своего тестя — чужому человеку? Как можно доверять тому, кого едва знаешь? Но если он не может доверять Тоблеру, тогда кому?

Аладар снял пиджак, вынул из кармана носовой платок и вытер лоб. В комнате запахло сырой шерстью. Он присел на тележку, рядом с чемоданами. «Наверное, нужно позвонить Каталине, — говорил он себе. — Но что она скажет? Поступай, как считаешь нужным, дорогой».

Однако в глубине души он знал: если что-то случится, она никогда не простит ему.

Коган опустил глаза и заметил, что в левой руке до сих пор сжимает бриллиантовое колье. Он подошел к сейфу, положил колье поверх золотых слитков, бережно прикрыв огромным центральным бриллиантом идентификационный номер слитка, который заканчивался цифрами 2499 — точной высотой пика Ризи.

Если кто-то и тронет здесь что-нибудь без его ведома, он об этом узнает.

Цюрих

27 сентября, четверг, 16:30

В темных глазах Алекс Пейтон зеленовато-синим мерцанием отсвечивала строка программного кода. На первый взгляд в ней не было ничего тревожного. Но что-то было не так. Девушка просто не могла понять, что именно.

Код казался — как бы это сказать? — слишком безупречным. Как будто его ввели сюда специально, чтобы он выглядел как можно более безобидным.

Совсем как то утро, когда Алекс пригласили проститься с матерью. Тело ее матери в гробу казалось таким мирным: голова покоилась прямо на матрасе, рот полуоткрыт. Она выглядела умиротворенной — как будто все еще спала, как будто ничего и не произошло.

— Что с тобой? Ты что, привидение увидела? — Эрик Андерсен выглянул из-за перегородки, разделявшей их рабочие места. Обнял Алекс за плечи. — В чем дело?

Алекс подняла палец с наманикюренным ноготком к святящемуся коду в верхней части монитора.

— Это старая программная ошибка. [8] Не понимаю, откуда она

здесь.

— А ну-ка, дай я. — Опираясь рукой о плечо Алекс, Эрик наклонился вперед рассмотреть повнимательнее. Девушка чувствовала тепло его тела. Это было приятно. В их кабинетах на первом этаже главного здания Цюрихского банка «Гельвеция» всегда было прохладно — якобы для того, чтобы компьютеры не перегрелись.

Всем женщинам, работающим в информационных отделах банка Томпсона, надлежало постоянно носить деловые брючные костюмы или жакеты с юбками. «Представьте себе, что войдет клиент, — наставляли Алекс три месяца назад, когда нанимали на работу. — Необходимо всегда быть готовой».

Можно подумать, Жан-Жак Крисье когда-нибудь появлялся без предупреждения. Этот швейцарец — информационный консультант, которого банк нанял для общего руководства проектом, вряд ли когда-нибудь спускался к ним посмотреть, как идут дела. Но Алекс каждый день приходилось выряжаться — на всякий случай. К счастью, дирекция банка распорядилась выдать своим только что нанятым, «зеленым» консультантам аванс на покупку новой одежды, и неважно, чего это стоило выглядеть состоятельными профессионалами, особенно если учесть, что на десять лет пришлось влезть в долги, чтобы выплатить ссуду, полученную на обучение.

— Вот почему его пометили. — Эрик указал на цифру 87 в коде, помеченную как ДАТА. — Хотя на самом деле это уже ничего не значит. Если код не высветился в 1987-м, то проблема 2000 года его не…

— Фактически его можно было быактивировать — в 2087 году, например. — Алекс указала пальчиком на цифры, следовавшие за именем РУДОЛЬФ ТОБЛЕР. — Но только в положенный день, 19 октября.

— Какая разница? — Эрик выпрямился и потянулся. — Просто удали его и все.

— Но я не могу понять, почему эти цифры расположены здесь, на первом месте. — Она подвела курсор к середине строки, к словам РУДОЛЬФ ТОБЛЕР. — Если все, что они хотели, — сменить имена на банковских счетах этого парня, зачем все усложнять и менять код? Особенно в прошлых счетах за восьмидесятые, когда было модно использовать «пробел».

— Помнишь, что нам говорили, когда мы начинали здесь работать? — Эрик присел на краешек стола возле монитора Алекс. — Нельзя говорить просто «восьмидесятые». Мы живем уже в двадцать первом веке, поэтому нужно говорить «восьмидесятые годы двадцатого…»

— Как бы там ни было, — подвела Алекс курсор к концу кода, — все равно бессмыслица — и в 1980-х, и в любое другое время.

— Тогда давай удалим его. — Эрик потянулся к мышке. — Уже почти конец рабочего дня. Давай собираться.

— Подожди еще минутку, — вцепилась девушка в мышку, — хочу кое-что проверить. — Она подвела курсор в конец кода и дважды щелкнула мышкой на слова ТОБЛЕР&СИ. — Похоже, кто-то хотел, чтобы это имя появилось на платежках, но только в этот день, 19 октября. Почему?