Трудные дети
Шрифт:
– Хватит подлизываться. Чего надо?
– Не груби начальству!
– грозно свел брови директор.
– Не доросла еще.
– Яша...
– Ладно-ладно. Помощь твоя нужна.
– Яша, ты же знаешь...
– Начальство завтра приезжает.
– Какое начальство? Ты ведь начальство.
– Я-то я, но это сверху. Дядюшка Сэм и иже с ними.
– Да ладно?
– не поверила я и поскучнела, прощаясь с мыслью сегодня отдохнуть. Яша любил пугать всяким начальством, ну так, для профилактики, чтобы мы не забывали, как нам с ним повезло,
– И что?
– Ходят слухи, что они собираются делать кадровые перестановки, - забормотал шеф.
– У нас или у других? Да ладно тебе, Яш, - попробовала его успокоить.
– Нас не тронут. Тиражи повышаются, все хорошо, работаем продуктивно. Угомонись.
– Мне шестьдесят один, - едва не зарыдал мужчина, жалобно шмыгнув носом.
– И что?
– А директору женского журнала знаешь сколько? Тридцать три.
– Ну, это она тебе сказала, что тридцать три, а на деле там может быть все сорок, а то и пятьдесят три. Возьми себя в руки, и это...спортом займись, что ли. А то вон, - хлопнула его по упитанному и круглому животу, - отрастил.
– Но-но! Не трогай.
– Короче, Яш, - вмиг посерьезнев, я перешла к делу.
– Чего надо?
– Александра, выручай.
– Моя вечеринка, так понимаю, накрылась медным тазом.
– В отпуск отпущу, - пообещал директор.
– Сколько ты в отпуске не была?
– Никогда.
– Вот видишь, - воодушевился он.
– Съездишь, проветришься. Не в службу, а в дружбу.
– Учти, Яша, какой-нибудь Турцией не отделаешься.
– Нууу...
– враз поскучнел мужчина.
– Не ну, а в Нидерланды хочу. Ты хоть понимаешь, что я две недели убила, чтобы все приготовить? А завтра мало того, что мое день рождение, так еще и выходной. Нидерланды, Яша. Не меньше.
– Только сделай.
В итоге перед многочисленными знакомыми я извинилась, послушала по телефону поздравления и попугала подчиненных, чтобы не заросли мхом. Яша, тем временем, запросил такой внешний вид, чтобы американцы рты пораскрывали, думать забыв про наш журнал в целом и его директора в частности.
Отослала главреду статью, поделала все дела, выслушала еще поздравлений десять и поздно вечером поехала искать себе платье. Москва не спала никогда, за что я безумно ее любила. И по магазинам мне тоже нравилось гулять в темное время суток. Заодно заехала домой за списком продуктов.
Не найдя ничего путного, кроме красивого нижнего белья и удобных черных туфель на умопомрачительном каблуке, поехала к другу Марго, специализировавшемся на дизайне винтажных вещей. Мужчина не спал, встретил меня радушно и выложил для примерки десятка два нарядов.
– Посмотри на это, - он дал мне в руки обычное черное закрытое платье под горло.
– У меня таких штук двадцать.
– Да ну?
– и молодой парень ловко перевернул его, демонстрируя молнию от колен до ворота.
– Правда? Держу пари, каждый второй будет жаждать одним движением ее расстегнуть.
– Ну-ну.
Платье действительно сидело как влитое, облегая тело, словно вторая кожа. Грубая и толстая молния змеилась по шее, позвоночнику и бедрам, привлекая внимание к изгибам фигуры. Парень не обманул - действительно возникало желание дернуть за собачку и одним движением расстегнуть. Хотя спереди все было более чем прилично - и шея закрыта, и грудь.
– Беру. И вот те два.
Вечером приехал уставший Рома, сразу завалившийся спать. Успел только в щеку чмокнуть, вручить подарок и пробормотать поздравление. Утром сразу уехал, сославшись на дела. Мол, всего пару часов, а еще надо с тем, с тем и с тем встретиться. Я покивала, в меру пожаловалась на Яшу и спровадила наконец-то мужа, с облегчением переведя дух.
Весь день прошел в приготовлениях. Заехала в салон красоты, сделала прическу, маникюр, педикюр и еще сто пять приятных и не слишком процедур. Красота - это тоже тяжкий труд требующий вложений. Вот я и вкладывала. Прямые волосы закрутили, превратив в короткое, едва прикрывающее шею буйство локонов, и сделали челку, как у Одри Хепберн, только косую.
Перед Яшей я предстала во всеоружии.
– Это что такое?
– возопил начальник, заламывая руки.
– Я что просил?
– Для "просил" - сними каких-нибудь девочек, - отрезала я и сняла пальто, повернувшись к нему спиной. Через плечо оглянулась и подмигнула.
– А я, между прочим, не последний человек...
– Ладно-ладно, я понял, - сдал он назад.
– Отлично выглядишь. Эти...приехали уже. Стоят, на своем курлыкают...
– Учили бы язык, Яков Саныч.
– В моем возрасте? Да зачем? В общем, слушай, - Яша целенаправленно потащил меня за собой, вежливо улыбаясь попадавшимся на пути людям.
– Панцовский сказал, к понедельнику вернется, все возьмет на себя. В понедельник эти собрались к нам в редакцию. Посмотреть, мол, что да как.
– Поняла. Все будет в лучшем виде, Яш.
– Надеюсь.
Шеф меня представил, американцы по-деловому пожали руки, спросили, чем занимаюсь. Потом подошла еще редактор женского журнала, и мы принялись просто болтать. Дела все равно все будут решать на работе, а не здесь. Болец периодически дергал меня за рукав, и я ему на ухо кратко пересказывала наши разговоры. Мужчина, кроме фраз из путеводителя, знал еще одну, про capital of Great Britain, но говорить это американцам как-то постеснялся, поэтому только молчал, глушил шампанское и улыбался.
– Я передумала насчет Амстердама, - заявила мужчине, отхватив его в конце вечера.
– В Аргентину хочу. Пить матэ и валяться на пляжу.
– На пляжу ей...На твой пляж всей редакции придется месяц работать.
– Яша, Панцовский только в понедельник приедет. Пока только я.
– Вымогательница.
Засмеялась, в щеку его чмокнула и, слегка пошатываясь, пошла ловить такси. Чисто случайно выпитый бокал вина сразу же дал о себе знать. Рисковать собой и своим авто я не собиралась.