Тройная игра
Шрифт:
Лена побледнела, встала у двери.
— Уходите, пожалуйста, Дарья Валентиновна. Как вам только не стыдно!..
Долли смотрела на нее, словно просыпалась.
— Гм! Стыдно мне! Ты глянь на меня поподробнее, дурочка! Где я, а где стыд. Ладно, прости, это я со зла на тебя налетела. Это не ты, это Нюська сука. Это ж я, гадюка, сама Игорьку ее подсунула, а она его продала! Я-то
— А вы? — угрюмо спросила Лена.
— Что — вы? — не поняла Долли. — А, это? И я тоже… давно…
Лена вдруг заплакала, отворачивая от нее лицо — чтобы не видела. Заплакала и Долли. Поднятая каким-то мощным порывом встала, прижала ее лицо к своей силиконовой груди.
— Бедные мы с тобой, бедные! — Уточнила: — Бабы бедные…
Но Лена по-своему поняла то, что Долли хотела сказать:
— Значит, вы его тоже любили, да?
— «Тоже»! Это не я тоже — это ты тоже, я когда еще на него запала! — Долли криво усмехнулась, подумала, налила две стопки — себе и ей. — Ты небось тогда в первый класс бегала… Таких мужиков-то — настоящих — сейчас и нету больше! Все либо суки бесчувственные, либо психопаты, либо альфонсы. Я к такому прихожу в концертном платье, а он мало того что норовит, не снимая штанов, меня на каком-нибудь столе употребить, так еще при этом и про службу не забывает — штаны спустил, а к телефону кидается тут же, если начальник звонит. Так и бежит с дымящимся…
— А как же вы… Как же вы могли с кем-то еще, если вы другого любили?..
— Эх, молодая ты еще, дурочка! Ну ничего, годок-другой, и сама поймешь, как это бывает, что любишь одного, а заголяешься перед другим…
— Значит, вы его тоже любили, да? — все так же угрюмо повторила Лена и спросила в лоб: — А он вас?
— Ну сначала-то, наверно, тоже… Даже жениться обещал. И я все, дура, думала: а куда он денется! А он, видишь, тебя встретил… — Теперь пришла ее очередь плакать огромными, окрашенными тушью слезами. Пришлось
Весь этот страстный монолог протекал под периодические возлияния дам, так как выпили они как следует. И потом, обнявшись как сестры, прижавшись друг к другу как к последнему спасению, заснули в одной постели — правда глядя каждая свои сны.
Долли про то, как ее заваливают на сцене цветами, а она, стоя в концертном «полуголом» платье, кланяется и кланяется, не боясь, что вывалятся груди, а на переднем ряду сидит и хлопает ей веселый носатый сыщик Денис.
А Лене снилась тихая морозная ночь на знакомой даче, светящееся рубиновым светом волшебное вино в графине. И его голос, настоящий его голос: «Не верь никогда ничему из того, что про меня говорят. Я не был ни шоколадным, ни шелковым, но я не был и убийцей, а главное — всегда старался быть человеком. Верь мне и помни, и все у тебя будет хорошо».
Все будет хорошо…