Триптих
Шрифт:
Думаю, в чём дело? Обращаюсь к ней:
— Леночка, хочу поехать к тебе в полиграфический, узнать, как там у тебя дела.
— Зачем это вам нужно? У меня всё хорошо. Хотите поставить меня в дурацкое положение? Подумают, что за мной влиятельные тётеньки и дяденьки. Прошу вас ни во что не вмешиваться. Я же поступала без вашей протекции.
— И всё-таки я поеду.
Утром просыпаюсь, Леночки нет. На столе записка: «Все зачёты у меня сданы, хочу повидать маму».
Значит, быстро, быстро свои вещички собрала и уехала. Перед самой сессией? Что-то невероятное.
Еду в институт. В деканате говорят:
— Такой студентки у нас не числится. Ничего не знаем.
— Ну как же, она целую зиму занималась на подготовительных курсах.
Проверяют в архиве списки, её там нет. Сотрудница деканата меня успокаивает:
— У нас бывают такие случаи. Не поступят, провалятся, стесняются и обманывают. Родители к нам приходят выяснять. Дети им наплетут, и вот так же получается, как у вас.
Возвращаюсь домой абсолютно разбитая. Что делать? Надо немедленно звонить родителям Лены, сообщить, чтобы они знали всё. Больше года потеряно. И в каком я дурацком положении. Значит, всё это время разыгрывалась комедия. Состояние моё было отвратительным. И всё же у меня хватило сил съездить в тот, её первый институт. Текстильный. Выясняю, что и там она никакого заявления не подавала, а следовательно, и никаких портретов не рисовала. Всё было розыгрышем, всё…
Когда я думаю теперь об этой истории, то Леночку при всём её вранье оправдывает то, что в поведении её ведь никакой корысти не было. Она обворовывала только себя. И это примиряет меня мысленно с ней. К тому же, именно она, Леночка, мне помогла понять, что одиночество не так уж плохо. И лучше остаться одной, чем иметь рядом такое юное, но совершенно непонятное существо.
2. Лёша
Мне кажется, что тётушка моя с этой своей Леночкой совсем спятила. Может только об одном этом говорить и без конца говорить. И ко мне вдруг прониклась такой нежностью. Всё приглашает. А я заранее знаю — придёшь, так она только об одном. И надоело мне это до чёрта. Сама виновата, нечего было связываться. Я ей сразу, как только увидел Ленку, сказал: «Не будет она учиться, не для того приехала». Как она ещё тогда возмутилась, чуть из своей квартиры меня не выгнала. Ну, а сейчас — «Лёша, Лёша!» — как будто я главный механик по её печалям. Ей грустно, а я должен её утешать.
Тётушка моя ведь страшная эгоистка. Это и в семье у меня все отлично знают. В жизни ей, надо сказать, повезло, мой дядька, женившись на ней, всем её обеспечил. Квартиру огромную оставил, сама деньги большие зарабатывает. Привыкла, чтобы вокруг неё всё вертелись: «Ах, Татьяна Павловна, Татьяна Павловна». Мой дядя при жизни тоже, конечно, ей потакал. Ну, так и сохранилось это.
Женщина она в общем очень практичная, я до сих пор забыть ей не могу, как однажды позвонил и говорю:
— Тётя Таня, дайте взаймы четыреста рублей, дублёнку продают, очень хочу купить.
Но она мне:
— Я денег не одалживаю тем, кто не отдаёт долги.
Видали! Я действительно года два тому назад взял у неё сто рублей, и как-то всё не получалось отдать. То денег не было, то ещё что-нибудь… Могла бы и забыть, ах ты, черепаха, столько у тебя денег, племяннику не можешь на дублёнку одолжить, долг сто лет помнишь. Ну, а с Ленкой зато просчиталась она, и, может, этот просчёт у неё первый раз в жизни получился. Так ей и надо!
Она очень умела свои дела делать. Всегда понимала, что к чему, в этом ей отказать нельзя. Интересно, кому она нужна будет, когда вообще на пенсию выйдет?.. Сто двадцать рэ, и всё. Плюс, разумеется, сбережения, а сбережения немалые. Жадная как чёрт.
Но Ленка ей
Денег ведь она на неё потратила немало, тоже, наверное расстраивается. Надо сказать, что тётушка моя хоть прижимистая, но на Ленку не жалела и всё потому, что рассматривала её как предмет в своём доме. Вещи у тёщи очень неплохие, мебель и всё другое. Ну, вот и Ленка в её доме вроде мебели — должна была быть прилично одета.
Она думала, будет Леночка рядом, нарядит она её, и это вроде ей тоже молодости придаст. Сама станет попривлекательнее. А в результате состарилась за это время так, что её узнать нельзя. Конечно, даже иногда жалко её бывает, уж как я ни забронирован от всякой такой чувствительности, всё равно.
Ленка — это уж точно — штучка, понять её трудно. Я до сих пор толком не могу в ней разобраться. У неё свои цели были приезжать в Москву. Но какие?.. Тётушка считает себя такой проницательной, всё, видите ли, она понимает. Ну, а как тут попалась на удочку? Может, потому, что хотелось ей так думать. Всюду водила за собой, в дома, к самым важным людям. Со всеми её перезнакомила. «Леночка, Леночка». В общем играла в дочки-матери. Но не так это, видать, просто получается — я думаю, материнство надо всё же выстрадать. На чужой каравай рот не разевай. Вот и доигралась тётушка. А Ленка, такая оторва, на этих знакомствах отхватить себе хорошего жениха решила. Да тоже не вышло. Дураков теперь нет, все умными стали.
Знакомства, конечно, у тётки большие. Она очень умела всегда отбирать знакомых — соблюдала ранги. К нашей семье, ещё и дядька был жив, она всегда — свысока. И меня-то в дом пускать стала недавно. Когда мальчишкой был, совсем её не интересовал. Понятно, ей хотелось, чтобы и я диссертацию защитил, это для неё обязательно, и даже стесняется она, по-моему, что я простой радиотехник, а не какой-нибудь там конструктор или учёный. А мне, между прочим, так спокойнее, времени у меня хватает, и читаю я, наверное, не меньше, чем она. Все журналы, во всяком случае, выписываю и одет не хуже её знакомых (знаменитых), а может даже и получше.
Когда Ленка в первый раз меня увидела, на мне был новенький костюм джинсовый «Лии Страус», так эта дура сразу на меня упала, решила, что тоже из чьих-нибудь сынков. Стала она липнуть. Повёл я её в кафе, потом зашли ко мне.
Я её спрашиваю:
— Ленка, неужели ты так со всеми?
— А что такого? Чего ты удивляешься? Ты мне понравился, вот и всё. Женись на мне. Очень надоело мне у твоей тётки.
Я ей говорю:
— На что ты мне нужна? Да и я тебе не нужен. Ты что думаешь, у меня денег, что ли, очень много? Я только на себя заработать могу. А тебя прокормить, ой-ой-ой, сколько нужно, и прокормить и одеть.
— Ну, женись, хотя бы, чтоб мне прописаться, а потом разведёшься. Я у тебя даже жить не стану. Мне московская прописка нужна, хочу быть самостоятельной.
Как-то говорю ей:
— Дура ты дура. Тётушку не слушаешься, раздражаешь, она на тебя всё больше и больше сердится, а к ней-то ведь ты так подмазаться могла бы, что она тебя не только прописала бы, но и завещание на тебя составила бы. Самостоятельности захотела! Да нет в тебе никакой самостоятельности, вот что я тебе скажу. И терпения никакого нет.