Чтение онлайн

Старик с наслаждением втянул дым сигары, немного подержал его во рту и выпустил ароматное облако. Миша понял, что он обращается не конкретно к нему – это было послание миру, которое Ковырзин, очевидно, готовил очень давно. Мешать ему не стоит, пусть говорит.

Но Ковырзин как будто закончил. Вместо продолжения ритуального монолога последовал вопрос:

– А вот ты сюда зачем приперся, историк? Ты сам-то знаешь?

«Старая лиса», – подумал Михаил, но ответить не успел. Зазвонил его сотовый телефон.

Он

поднялся с кровати, взял трубку.

– Слушаю.

– Миш, это Владимир… Владимир Петрович который.

– Да-да, слушаю вас. Ну?

Ковырзин в этот момент отогнул занавеску и, прикрыв глаза руками, стал вглядываться в темноту за окном.

– Короче, Миш, – вздохнул Владимир Петрович, – такое дело…

– Ну, говорите уже!

– Петя умер…

У Михаила в горле застрял ком. Он хотел что-то сказать, но не смог – перехватило дыхание.

– Михаил, ты слышишь? Петруха помер, говорю. Не смогли вытащить, в голове оторвалось что-то от ударов, я точно не знаю… Миш, ты узнал, кто это сделал?

Михаил сделал глубокий вдох-выдох и автоматически стал потирать левый висок.

– Я выясню. Оставайтесь на линии.

Он не стал отключаться, опустил руку с трубой.

– Николай Григорьевич!

Ковырзин отвернулся от окна.

– Что-то случилось, молодой человек?

– Да. Два часа назад вы стали свидетелем убийства. Человек, которого избивали на ваших глазах, только что умер, не приходя в сознание. Вы будете продолжать философствовать или совершите какой-то осмысленный поступок?

Старик не дрогнул. Упреки в бесчеловечности на него давно не действовали.

– Я ничего не видел.

– Это ложь.

– Откуда вы знаете?

– Я знаю. Знаю... Николай Григорьевич, вы никогда не были безжалостным убийцей, и весь ваш торжественный монолог об искуплении сейчас не имел большого смысла. Никто не собирается вас казнить, потому что никто даже не помнит о вашем существовании. Но вы видели, кто убивал одного из ваших соседей. Скажите, кто это?

Ковырзин молчал, поглаживая языком редеющий ряд зубов. Сигара умиротворенно дымилась в его руке. Казалось, у старика впереди еще полвека и торопиться ему некуда.

– Николай Григорьевич! Возможно, в эти самые минуты убийца уходит, а вы не хотите помочь его остановить… Грош цена вашей патетике, ветеран невидимого фронта!

Михаил в сердцах едва не плюнул. Он снова приложил трубку к уху.

– Владимир Петрович, вы еще здесь?

– Да, Миш. Я слышал ваш разговор. Старый крыс упрямится?

– Угу. Словом… – «Две секунды на размышление, брат Миха, две секунды!» – …Владимир Петрович, я думаю, надо искать Семенова. Прямо сейчас вместе со своим участковым дуйте к нему. Если еще не поздно…

– Понял, Миш. Я тоже так подумал. Все, давай отбой.

Владимир

Петрович отключился. Михаил собрался уходить.

– Семенов, Семенов… – повторил Ковырзин. – Это не тот ли, что с флягой все время ходит? Бизнесмен?

– А вам-то что?

Старик скривился в улыбке, которая, по его мнению, должна была выражать великодушие.

– Ну, тогда вы угадали. До свидания.

– И вам не хворать.

Старик не стал провожать, а Миша и не настаивал – ушел сам и захлопнул за собой дверь.

Семенов успел уйти. Участковый и Владимир Петрович застали только его избитую жену, жуткий кавардак в доме, разбросанные по полу бумаги и запах спирт–ного (удирая, коньячный барон разбил бутылку, содержимое которой хотел перелить во фляжку). Побитая супруга, скрючившись, сидела на краю дивана в чем мать родила, точнее, в чем ее оставил муж. Когда во–шли гости, она лишь подняла голову и даже не попыталась прикрыться хотя бы руками.

– Вы бы накинули на себя что-нибудь, вон хоть покрывало, – проворчал Геннадий.

Она смогла говорить лишь через несколько минут, когда Владимир Петрович поднес к ее носу ампулу с нашатырем, которую всегда носил с собой, а Саша метнулся в кухню и притащил стакан холодной воды из-под крана. Женщина рассказала все, как было, – муж допился до чертиков, ворвался в дом и избил, а потом собрал манатки и упорол… «Туда ему и дорога, такой сволочи… не знаю, куда он ушел, понятия не имею… где угодно он может быть, куча адресов… ищите, не знаю, вызовите врачей уже, что ли!..»

Врать она, похоже, была не в состоянии, поэтому ее никто особенно не тормошил.

Вскоре прибежал Михаил. Ему никто не задавал вопросов, потому что было страшно: Миша был не просто мрачен как туча – он был зарождающимся ураганом. Оставалось подождать чуть-чуть, и добрый парень Миша Поречников, который хотел помочь, начнет всех убивать на месте, чтобы не мучились. Саша, когда увидел это лицо, сразу отошел в тень.

Владимир Петрович тоже был в шоке.

– Вот такие дела, Миш, – только и сказал он.

Михаил обратился к хозяйке дома, отдавшейся на милость участкового. Молодой и уставший мент в ожидании медиков отпаивал ее водичкой.

– Дайте мне что-нибудь из вещей вашего мужа.

Она не сразу поняла, чего он хочет, хлопнула мохнатыми ресницами.

– Что-нибудь осталось от вашего мужа, я спрашиваю? Портмоне какое-нибудь, сумка, ремень?

Она кивнула на пол. На толстом ворсистом ковре валялась перчатка. Теплая, с мехом внутри, но почему-то одна.

Миша взял ее в руки, помял немного, потом извинился и ушел на балкон. Чем он там занимался, из хорошо освещенной комнаты не было видно.

– Он ее нюхать будет? – спросил участковый. – След возьмет?