Чтение онлайн

– Джеймс. Я понимаю, вы устали… - Зимников попробовал быть тактичнее с человеком, который весь день отбивался от превосходящих сил врага и уже проводил к хирургу или на тот свет едва ли не половину тех, с кем совершил невероятный побег в Россию.

По всему переднему краю противника дружно взлетела серия белых ракет, сразу вслед за ней, почти без перерыва - серия красных.

«Что это значит?» - подумал полковник.

– Вот, опять… слушайте… - англичанин поднял руку, отвлекая Зимникова от насущных мыслей.

В

ночном воздухе звуки разносились далеко и, несмотря на расстояние между противниками, захлебывающийся, полный муки вопль, был слышен очень хорошо. Кто-то на вражеской стороне кричал от невыносимой боли, крик все не заканчивался, словно у несчастного были безразмерные легкие.

Полковник не произнес ни слова, только судорожно заскрипели металлические суставы, отзываясь на неконтролируемые нервные сигналы. Ему показалось, что вдали видны даже отблески большого костра, от которого доносятся ужасные звуки.

– Развлекаются, - прошептал Джеймс. – Специально…

– Я думал, для вас это не в новинку, - мертвым голосом произнес Зимников.

– Именно, - пробормотал Джеймс. – Поэтому меня там больше нет, среди … них.

Англичанин вскинул голову и твердо потребовал:

– У меня остались только легкие минометы и ракеты, не достать, да еще ваш запрет на использование вне боя. Но у вас ведь есть звуковая разведка и осталась артиллерия. Накройте их!

– Нет, - ответил Зимников, тяжело перекатывая желваки на челюстях.

– Что?.. – не понял Ванситтарт, думая, что ослышался.

– Нет, - без выражения повторил Петр Захарович.

– Не понимаю… - прошептал англичанин, с ужасом и отвращением вглядываясь в лицо комбрига. – Как же вы можете?..

Новый вопль пронесся над полем, выжженным огнем, изрытым траками и снарядами. Он оказался гораздо громче и страшнее прежнего.

– Там ведь ваши люди…

– Да, - отозвался Зимников. – Мои. Но у меня больше нет снарядов, чтобы тратить их на что-то иное, кроме убийства наступающих врагов.

– Лжете, - бросил ему в лицо Ванситтарт. – Лжете!

– Забываетесь, - жестко заметил полковник.

Ванситтарт сник, ссутулился и опустил голову.

– Вы представляете, сколько у вас будет дезертиров к утру? – с явственным отчаянием в голосе спросил он у полковника.

Отблеск пламени усилился, стало видно, что это не иллюзия и не оптический обман. Большой, яркий костер. Чудовищные крики боли раздавались непрерывно, далеко разносясь в ночи, с легкостью достигая передового края бригады.

– Да. Будут. Но немного, - ответил Петр Захарович. – И пусть они дезертируют сейчас, чем завтра, в решающий момент.

– Чудовище, - прохрипел Джеймс. – Бог мой, чудовище… Но неужели никто… - он оглянулся, теперь, когда англичанин не контролировал себя, акцент в его словах стал

отчетливее, заметнее. – Неужели никто не прекратит страдания этих несчастных?!

– Никто. Потому что я отдал четкий и ясный приказ – стрелять только по противнику. И вы знаете об этом.

– Петер, вы не лучше их, - бросил Ванситтарт прямо в лицо командиру, с безнадежным отчаянием. – Вы такой же подонок и мерзавец!

Он не ждал ответа, но Зимников, почти невидимый в темноте, отозвался. Медленно, тяжело, как будто каждое слово стоило ему невероятных усилий.

– Нет, я не чудовище. Я командир бригады, против которой стоит страшный враг. У меня мало людей, мало снарядов, почти нет тяжелого вооружения. Но мы должны сражаться дальше. И я использую любую возможность для этого. В том числе – показываю моим солдатам, что ждет их в плену. Можете думать обо мне, что угодно, это мои грехи, и я сам отвечу за них перед Всевышним, не вы. И наконец…

Особо страшный, пронзительный крик прервал его слова. Полковник замер, потому что в громком, протяжном стоне он разобрал отдельные слова.

– Не может быть, - прошептал он.

– Пастор, - эхом отозвался Ванситтарт.

В голосе несчастного не осталось ничего человеческого, но слова, что были произносимы им, не оставляли ни тени сомнения – кто выкрикивает хриплые, захлебывающиеся фразы.

– Засуха и жара поглощают снежную воду, так и преисподняя поглотит грешников! Забудет их утроба матери; будут лакомиться ими черви, не остается о них памяти! Сломится беззаконник, как дерево!

– Афанасий… Но он же погиб вместе со всем взводом… - выдавил Зимников.

Голос диакона креп, он гремел в ночи, как погребальный звон потустороннего колокола.

– Я вижу, как хлеб ваш станет пеплом, опустеет город, и жилища будут покинуты и заброшены, как пустыня! Народ безрассудный, не сжалится над вами Творец, и не помилует!

– Минометы! – гаркнул Ванситтарт, по лицу его текли слезы. – Я прикажу открыть огонь, и можете меня расстрелять!

Казалось, человек не в силах кричать еще громче, но диакон Афанасий проревел во всю мощь горла, устрашающим гласом:

– Мы умрем, но за нами придут те, кто совершит возмездие! Проклинаю вас, нелюди! Проклинаю!!!

В это мгновение Зимников понял, что означала двойная серия сигнальных ракет. Он резко развернулся и выпрямился, готовый отдать приказ, который уже никому не было суждено услышать.

Ночь превратилась в день. Ослепительный белый свет затопил мир, выжег тьму, истребил даже самые мелкие тени. Все вокруг стало светом, немыслимо ярким, обжигающим. Убийственным. За светом пришел шум – чудовищный, одновременно низкий и в то же время пронзительно-свистящий рев. Грохот ударной волны, расходящейся, как круги на воде. Но его полковник уже не услышал.