Чтение онлайн

Прежде чем Томас успел что-нибудь ответить, командующий положил трубку.

Фрикке закрыл глаза, охваченный самыми дурными предчувствиями.

Атомный арсенал Евгеники включал главным образом свободнопадающие бомбы, сбрасываемые с тяжелых бомбардировщиков. Это было удобно, поскольку позволяло быстро доставить заряд куда угодно, в зоне огромной досягаемости самолетов. Однако на всякий случай, завод специальных боеприпасов в Леверкузене изготовил несколько атомных снарядов для ствольной артиллерии, оставшейся еще со времен Великой Войны. Эти орудия называли «мортирами», хотя ничего «мортирного» в них не было – поначалу таким образом соблюдалась конспирация, а затем название вошло в привычку и зажило

собственной самостоятельной жизнью. Армия перевезла три мортиры в «мир воды», с огромной неохотой, поскольку древние реликты весили десятки тонн, выбирая ценнейший весовой ресурс, критичный для перехода между мирами.

Почему вражеский терминал нельзя накрыть ударом с воздуха? Зачем такая сложная комбинация? Это было непонятно и тревожно.

Томас быстро растер ладонями лицо, стараясь вернуть бодрость тела. Повелительно прикрикнул, призывая штабистов. Времени оставалось очень мало. «Скоро» - понятие очень растяжимое, но в нынешних обстоятельствах определенно подразумевалось «очень быстро», нежели «попозже».

Атомный удар… Если бы Томас верил в сверхъестественное, он бы помолился.

Генерал был недоволен собой. Причин хватало, но в данном случае он проявил недостойную торопливость, закончив разговор резко, буквально на полуслове. Впрочем, для развинченного состояния и душевных волнений хватало причин.

Проклятый мезосферный дирижабль завис высоко над полем боя, как всевидящее око злого волшебника. Из-за него тяжелая авиация оказалась крайне скованной в полетах на высоте, а опускаясь ниже, попадала под огонь армейской ПВО и резерва имперского командования, прикрывавшего наиболее важные участки. Атомные удары делали свое дело, но носители гибли с удручающим однообразием. У Евгеники осталось еще семь бомб, но только два переоборудованных «Гортена», способных принять спецбоеприпас. И никакой уверенности в том, что носитель пробьется к полосе обороны имперской танковой армии или выйдет к транспортному терминалу окольным путем, не попав в поле зрения радаров и дальнобойных ракетных батарей.

Пришлось комбинировать полумеры – застрявших ягеров Фрикке, достижимую мишень для воздушного удара, и атомную мортиру, изначально предназначенную для обстрела Варшавы. Если все пойдет, как запланировано, до транспортного узла удастся-таки дотянуться длинной рукой убероружия. Его даже не обязательно разрушать до основания, вряд ли аборигены смогут и станут поддерживать прежний темп перевозок, оказавшись в прямой досягаемости мортиры.

Тогда, наконец, «Братья по оружию» дожмут оборону, которая начнет рваться уже на всем направлении. И Евгеника победит в своем главном сражении.

* * *

Колонна, появившаяся со стороны тыла, была настолько странной, что даже описать было сложно. Непривычные обводы грузовиков, незнакомая эмблема на капоте, следы свежей торопливой покраски, радостно улыбающийся водитель... негр.

– Мьед-сан-бат?
– прочитал негр по бумажке.

– Да, но что вы здесь делаете? И где остальной госпиталь? – перешел на английский Поволоцкий.

– Мистер Кларк приказал нам найти вас. Он в порядке, разослал павильоны, припасы и персонал по всем госпиталям и сказал, что не может просто сидеть и ждать. Он сказал, что извиняется.

– Но ведь радиологическая помощь может понадобиться многим!

– Стараясь помочь всем сразу, вы не поможете никому.

«Черт тебя побери, Кларк!» - в ярости подумал Поволоцкий, но вспышка злобы сразу утонула в потоке стремительных мыслей и соображений.

Принять припасы,

подготовить павильоны к развертыванию, но не развертывать до удара! Только порванных палаток нам не хватает! Поставить американцев в работу. И смириться с тем, что единого госпиталя для пораженных радиацией больше нет - есть раздерганные составляющие, поэтому где-то павильоны будут пусты, а где-то переполнены, кто-то заблудится по дороге и так и проездит все сражение. Да еще не во всех госпиталях найдутся люди, способные объясниться с американцами... но все это уже случилось. Нет времени горевать, нужно очень быстро работать.

* * *

С наступлением темноты оперативное отделение штаба бригады переместилось в специально отрытую землянку. Главным образом, чтобы не демаскировать себя светом.

– Сводки потерь, - штабной работник передал Зимникову лист с длинными колонками чисел. Полковник принял сводку двумя пальцами и внимательно прочитал. Отложил в сторону, но мгновение спустя покосился на бумагу и перевернул ее чистой стороной вверх. Черные жирные цифры все равно предательски просвечивали.

– Расход боеприпасов и оставшиеся бэ-ка, по батальонам. Отдельно – ПТУР.

Последовал новый лист, Зимников с каменным взглядом просмотрел и его, задержавшись на последней строке с дважды подчеркнутым «10%».

– Скверно? – осведомился Таланов.

Зимников дернул щекой, на которой проступила небритая щетина, но промолчал. Впрочем, вопрос был риторическим. «Механики» не принимали участия в сражении, будучи в резерве, но слух и радио у них остались. Поэтому майор хорошо представлял положение дел. Бригаду буквально сдвинули на километр-полтора практически по всему фронту, оставив изрытую, перекопанную вдоль и поперек полосу, нашпигованную металлом, осколками, скелетами сгоревшей техники и трупами. Догорающие машины и пожары до сих пор неплохо освещали передовую, заменяя прожекторы. Гвардейцы лишились почти четверти личного состава безвозвратными потерями. По довоенным стандартам соединение считалось бы почти разбитым.

– Хорошо хоть без авиации обошлось, - дипломатично высказался майор, как бы намекая, что пора переходить к делу. Не зря же полковник вызвал его.

– Да, - мрачно отозвался Зимников. – Но и мы ни хрена не получили, как я ни запрашивал поддержки гиропланами. Пошли, вдохнем чистого воздуха полной грудью.

Насчет «чистого воздуха» комбриг определенно пошутил. От обычных, естественных запахов не осталось и следа, вокруг веяло маслом, порохом, автомобильным выхлопом и потом. Временами порыв ветерка доносил характерный медно-железистый запах – в бригаде было очень много легкораненых, пострадавших от неприцельных минометных обстрелов. Небо на севере пылало потусторонним желто-красным огнем, время от времени на черном фоне расцветал яркими всполохами взрыв зенитной ракеты или летательного аппарата. Звезды казались маленькими и мутными, слепо мерцающими на фоне дымов. Вокруг мелькали тени людей, реже проезжала колесная техника, еще реже лязгали гусеничные траки. В качестве освещения обычно пользовались специальными фонарями с синими фильтрами, такие же стояли и на автомобильных фарах.

– Знаешь, я жутко не любил разные сочинения и экзамены, - сказал Зимников, странным дерганым жестом облокачиваясь на столбик, отмечающий поворот маленькой – едва по пояс – траншеи. Таланов понял, что на самом деле комбриг покачнулся и едва не упал от усталости, схватившись за первое, что попалось под руку. Но Виктор промолчал, сделав вид, что не заметил.

– А кто их любит? – заметил майор.

– Не в том дело. Мне всегда казалось, что это несправедливо. Сначала ты днями, а то и неделями готовишься, собираешь материал, а затем – считанные минуты и все.