Три рая
Шрифт:
Старец с помощью одному ему известного чутья стал пробираться к краю стены и вскоре нашел лестницу вниз. Гарри обернулся, чтобы запомнить дорогу, но увидел лишь бесконечное нагромождение камней, развалины построек и светло-синее небо без единого облака. Гарри прибавил шагу. Спуск был долгим, и чем ниже они спускались, тем плотнее, тяжелее становился влажный воздух. Появился сначала почти прозрачный, а затем все более плотный туман. Путники пробирались по лестнице из стесанных камней, выщербленных временем. Лестница, обрамленная древней каменной кладкой, плавно поворачивала то налево, то направо. Она словно была вырублена в массивных каменных блоках.
– Гарри, вот мы и пришли. Прямо отсюда начинается ад. В этом месте некоторые чудеса чистилища и рая не работают. Ты не можешь получить одежду, украшения, цветы, то есть то, что сделает тебя счастливее. Но есть возможность получать пищу, вино и другие напитки. Здесь живут, в большинстве своем, такие же души, как и везде. Но в этом месте меньше контроля чистильщиков, поэтому среди местных жителей попадаются и отъявленные негодяи, скрывающиеся от десницы Господней до поры до времени. Есть тут и уставшие души, не справившиеся с борьбой за очищение. Бывают и те, кто сбежал от боли, когда грешил в верхних мирах. Понятно? – спросил Наурус.
– Понятно. Скажи, пожалуйста, почему т… тут так х… холодно? – простучал зубами Гарри, продрогший до костей.
Старец развернулся и продолжил путь, в полголоса отвечая:
– Да, тут всегда холодно и влажно, пожелать себе одежду нельзя. Все души греются возле костров или в постройках. Мы пройдем дальше, и увидишь. Лучше, конечно, сюда не попадать. Но все равно рано или поздно всем приходится или из-за своих слабостей, неверия в исправление, уныния, или для окончательного испытания. Помнишь ту процессию, что мы встретили на стене?
Гарри помнил не только ее, но и ту легкость и радостное настроение, тепло и яркие краски жизни наверху. А здесь, в темном контрасте, он ощутил тягостную, давящую атмосферу неприветливого мира. Хорошо, что хоть чертей тут нет и пылающих котлов с маслом, в которых варятся грешники. Наурус продолжил, не дождавшись ответа Гарри:
– Там, во главе, весь в черной одежде был проводник. Это душа, которая уже прошла этапы очищения и жила в раю. Но для того, чтобы попасть выше, ближе к любви Бога, нужно совершить подвиг во имя веры. Для этого прямой путь – жить в аду и помогать грешникам исправиться. Двести лет он помогает заблудшим душам.
Путники молча шли дальше. Каждый был погружен в собственные думы. Сумрак вокруг сгущался и все сильнее давил на сознание, давая простор страхам, унынию и удручающим мыслям. Вскоре они заметили едва мерцающий огонек и двинулись к нему. Через некоторое время путники оказались на небольшом расчищенном от валунов и камней месте, в центре которого горел неяркий костер. Вокруг него были видны силуэты людей. Их было достаточно много, может быть, двадцать или тридцать. Услышав шаги приближающихся путников, многие из них обернулись, и двое в черных грубых одеждах с капюшонами поднялись навстречу.
– Приветствую вас, жители! – сказал громко Наурус. – Мир и спокойствие огню вашему!
Один из людей в капюшоне отошел от
– Что это праведники тут делают? – громко спросил он, оглядываясь на остальных. – Каким ветром занесло в эти проклятые края? Не иначе пришел с разочарованием от однообразия вашей скучной, пресной жизни? – он затрясся беззвучным, шипящим смехом. – Или собираешь паству, чтобы головы грешников дали тебе путь еще выше? Мало, видать, тебе святости, так захотел быть спасителем? – Он замолчал и с ненавистью каркнул, как ворон: – Что надо тебе здесь? Чего пришел?
Внутри Гарри проснулся непередаваемый ужас, он затрясся мелкой дрожью, увидев взгляды собравшихся у костра, как они смотрят пустыми безмолвными глазницами. Наурус был внешне спокоен. Он выпрямился и от этого стал казаться еще выше. По лицу старца пробежала будто судорога отвращения, и заиграли желваки. Вдруг минутную тишину прервал его на удивление спокойный голос:
– Ты, злобный дух, мне не указ. Во всех мирах мой путь я выбираю сам, и я свободен, как и ты! Но ты в своих песьих ленивых мыслях покрылся плесенью и злобой, питаясь временем бессмысленно и бездарно. Ты тявкаешь, как злобный шакал, стараясь вызвать страх, и наслаждаешься этой падалью. Как смеешь ты разговаривать с тем, кто путь держит, и чьи мысли тебе неведомы? Пусть наплевал ты на себя и свою душу, но боишься сейчас же предаться огню за уныние, за свою бесполезность! Пошел прочь, пока цел!
Человек в капюшоне присел и напрягся, будто готовясь к прыжку. Из его рта вырывалось злобное шипение. Как вдруг из группы возле костра отделилась фигура и подошла ближе к путникам. Раздался голос, спокойный и повелительный:
– А ну пошел вон, Хаарам! Что к честным путникам пристал? Идите со мной, – незнакомец движением руки показал на костер. Он подвел путников и усадил на лежащие рядом круглые камни. – Согрейтесь, выпейте вина, съешьте хлеба и расскажите, куда путь держите. Тут у нас гости редко бывают. И вас мы точно не ждали.
Двое из группы встали и принесли путникам еду и питье. Все молчали и наблюдали. Гарри трясло от холода и страха.
– Гарри, давай, ешь и пей, станет лучше, и не вздумай отказываться, тут так не принято. Ешь. Иначе нам точно несдобровать, – шепнул ему Наурус.
Гарри послушался совета и приступил к еде. Действительно, ему полегчало, стало теплее. Костер согревал, хлеб и вино успокоили. Наурус медленно жевал краюху и отстраненно смотрел на блики костра, задумчивый и огромный, как скалы, которые тут были, кажется, с начала времен. Незнакомец и его окружение тоже молчали: кто смотрел на костер, кто тайком наблюдал над новоприбывшими. Закончив трапезу, старец отер бороду и спокойно сказал:
– Я Наурус, пришел с новеньким из мира ваших грез и много сил своих потратил, чтобы получить теперь ответы. Но вот как получается: чем больше я их получаю, тем больше вопросов возникает. Здесь, в вашем мире, можно многое, чего не можем мы себе позволить. Но звезда путеводная, пожалуй, одна дает мне силы и терпение и огонь душе моей. Я жажду получить любовь и прощение Бога и все силы отдаю этому. Сейчас мне нужно рассказать тому, кто пришел со мной, о том сложном пути и выборе его душой и помыслами.