Чтение онлайн

Питт уступил. Он и его шурин, лорд Темпл, присоединились в своих каретах к праздничной процессии.

Вдовствующая принцесса серьезно беспокоилась о своем возлюбленном. Ему придется проехать по городу, а жители Лондона обвиняют его в отставке Питта.

Бьют заверил ее, что предусмотрел любые неприятности, которые могут возникнуть в пути:

– Я нанял крепких парней, которые будут следовать за моей каретой и, в случае необходимости, примут меры.

– Так ты все-таки не исключаешь нежелательных инцидентов! – воскликнула вдовствующая принцесса.

– Скажем, что я всегда считал, что к ним надо быть готовым.

Принцесса

содрогнулась. С тех пор, как Питт ушел в отставку, народ, казалось, стал настроен по отношению к ней и ее возлюбленному более враждебно.

В прошлом люди тоже распевали о них куплеты, удовлетворяясь шепотом пересказанными сплетнями. Когда они проезжали по улицам, люди встречали их угрюмым молчанием. Теперь все изменилось. Вслед ее карете раздаются оскорбительные выкрики, и она знала, что лорду Бьюту достается то же самое. Последний раз, когда она проезжала по улице, прямо перед ее каретой размахивали плакатами, на которых были грубо намалеваны сапог и женская нижняя юбка. Вслед ей из толпы выкрикивали непристойности.

Женская юбка, вероятно, символизирует ее, а сапог – передает игру слов имени и фамилии ее возлюбленного. [3]

Страной управляет «коридорный» и «юбка», так называли их в народе. Люди отнюдь не умалчивали о взаимоотношениях, которые, по их мнению, существовали между ними, и без всякого смущения обсуждали их в непристойных и резких выражениях.

Принцесса вновь содрогнулась.

– Я хотела бы, чтобы ты не участвовал в процессии, – сказала она, но Бьют только улыбнулся ей.

Конечно, он должен быть там. На такого рода мероприятиях должны присутствовать все высокопоставленные лица. Ей не следует бояться. Он все утроил, чтобы в случае необходимости защититься от толпы. Он всегда умел позаботиться о себе!

Шарлотта сидела в карете вместе с королем. От Сент-Джеймского дворца до Чипсайда было всего около двух миль, и хотя они покинули дворец в полдень, спустя три часа все еще находились в пути из-за того, что улицы были запружены людьми, пришедшими посмотреть празднество; из-за всех этих карет, экипажей и паланкинов со зрителями процессия двигалась очень медленно. Люди пробирались поближе к их карете, чтобы поглазеть на короля и королеву. Георг приветствовал их сердечной, ласковой улыбкой, Шарлотта тоже старалась изо всех сил быть любезной.

– Боже, спаси короля… и королеву! – кричали со всех сторон.

Королевская карета ехала в окружении гренадеров, конной гвардии и лейб-гвардии. Все они были одеты в сверкающие мундиры и являли собой достойное восхищения зрелище.

Впереди них двигалась карета, в которой находилась вдовствующая принцесса со своими дочерьми – принцессой Августой и Каролиной-Матильдой. Шарлотта слышала насмешки, раздававшиеся им вслед.

– А где же «шотландский жеребец»? – выкрикнул голос из толпы.

Георг тоже услышал это, и губы его сжались. Ему не нравилось, что его мать оскорбляют подобным образом; но ему пришло на ум, что, вероятно, отношения между лордом Бьютом и его матерью настолько близки, что дали повод для подобных сплетен. Он отказывался верить в то, что они были не просто добрыми

друзьями; в своем огромном желании вновь вернуть двор на путь добродетели он не мог допустить никакого иного вывода. Эти два человека были самыми близкими для него; он не мог позволить себе даже допустить мысль, что они ведут такой образ жизни, какой он искренне считает предосудительным. Поэтому он предпочел уверить себя в том, что народ ошибается, но тем не менее эти крики глубоко огорчили его.

Потом в его мыслях возник образ Ханны. Он не мог не вспомнить о ней, когда ему предстояло быть гостем у квакеров. Возможно, ему следовало бы отказаться от предложения Барклея, но это вызвало бы еще больше пересудов.

Тень Ханны Лайтфут нависла над ним. Иногда он вспоминал библейское наставление: «За грех, совершенный вдвоем, каждый расплачивается вдвойне».

Георг искоса взглянул на Шарлотту. Она и не представляет себе всех его переживаний. Пусть и дальше остается в неведении. Он заставил себя полюбить ее, потому что так было правильно и справедливо; он заставил себя забыть Сару Леннокс; но выбросить из головы мысли о Ханне Лайтфут – это оказалось выше его сил. Вот и сегодня он пытался не думать о той брачной церемонии, когда они с Ханной стояли перед доктором Уилмотом. То бракосочетание не было признано, поскольку Ханна тогда оставалась еще замужем за Айзеком Эксфордом. Но Эксфорд больше не считал себя ее мужем, поскольку они не виделись долгое время.

В то время он и Ханна верили в то, что их брак законен. Он никак не мог отделаться от мысли об этом браке. Она все время вертелась у него в голове, отказываясь оставлять его, возникая в самые неподходящие моменты как озорной дух, решивший нарушить его покой.

Шарлотте не следует знать о его прошлом. Она должна делать то, что ей скажут. Он был рад, что его жена не могла говорить по-английски; это неизбежно вынуждало ее держаться обособленно. Таково было желание его матери и лорда Бьюта. Они хотели держать Шарлотту на вторых ролях. И он сам не возражал бы против этого.

Боже, как медленно движется эта процессия! Уже почти четыре часа, а они только повернули в Чипсайд. Как давно они покинули дворец!

Первая карета, в которой сидел дядя Георга герцог Камберленд, к этому времени уже должна была достичь дома Барклая; за ним следовала тетушка Георга Амелия и его брат герцог Йоркский. Все они ехали в своих личных экипажах и в окружении своих слуг. Множество карет, каждая со своим эскортом. Перед вдовствующей принцессой с дочерьми ехали братья короля Уильям, Генри и Фредерик.

– Просто невообразимо, сколько еды придется приготовить лорду-мэру для всех нас, – шутливо заметила Шарлотта.

– Это ему в отместку за то, что он поднял такую суматоху во время коронации, – усмехнулся король.

Барклей расстелил перед домом красный ковер, чтобы король и королева не ступали по булыжной мостовой. Шарлотта, которой гофмейстер помог выйти из кареты, вошла в дом, где одно из служебных помещений было переоборудовано в большую гостиную. На лестнице, ведущей в это помещение, собралось все семейство Барклей, чтобы приветствовать Их Величеств. В своих серых квакерских одеждах они выглядели довольно мрачно, и хотя в этот дом заранее посылали придворных, чтобы объяснить им, как вести себя в присутствии королевской семьи, мистер Барклей сказал, что изменить свое одеяние и свои манеры было бы против их принципов. Он уважает короля, но единственный, перед кем он может преклонить колена, – это Бог.