Чтение онлайн

Из-за размеров кровати им пришлось застилать ее вместе, и хозяйка усмехнулась про себя на замечание миссис Диджен о том, что современная мебель сильно облегчает жизнь.

— Попробуй застели такую постель, — говорила экономка. — На ней целая семья разместится.

Семья… Облачко грусти набежало Энн на глаза. В душе нарастало тяжелое, болезненное чувство полного одиночества, ощущение, что нет никого, кто бы разделил с ней ее жизнь. Такое чувство было не знакомо ей раньше. Оно появилось вместе с тем легким холодком тревоги, которым повеяло, когда Рейт

разжал свои спасительные объятия, оставляя ее наедине со всеми страхами.

Когда дед составлял свое завещание, он хотел, чтобы в нем жили его потомки, которые бы любили этот старый дом.

Ничего, твердо сказала она себе, в нем будет жить Рейт. Он станет защищать и любить его и когда-нибудь здесь вырастут его дети.

А ее дети — нет. Они будут знать о доме только по рассказам. Горе и опустошенность охватывали ее все сильнее и тем больше угнетали, чем меньше она понимала, что же именно делало ее такой несчастной: мысль о том, что ее дети не увидят Голд Крауна или же неуверенность, что дом вообще сохранится.

Раньше ей не были свойственны собственнические чувства, отнюдь нет, особенно по отношению к дому. К дому или к Рейту?

Легкий тревожный озноб превращался в сильную дрожь. Внутри нее будто неукротимая поросль чертополоха разрасталось горькое чувство сомнения, которое она старалась заглушить смятенной, бестолковой болтовней с миссис Диджен.

Во всем виноват этот чертов дядька, мысленно твердила Энн. Это его присутствие рядом вызывает в ней тревогу и тоску. Только и всего.

— Кажется, нам пора откланяться и оставить новобрачных наедине.

Свои слова Патрик сопроводил отвратительной елейной улыбкой, которая вызывала у племянницы приступ тошноты.

— Ну, долго ты еще будешь здесь торчать, Элиза? — обратился он к жене, сидящей в другом конце стола. При этом все его напускное добродушие мигом испарилось. — Нам еще надо разобрать кучу вещей. От тебя никогда не дождешься никакого проку.

Худое, болезненное лицо женщины вспыхнуло, она поспешно и неловко встала, послушно выполняя мужнино распоряжение, и Энн испытала за нее неловкость и обиду. Она порывисто бросилась на помощь смущенной Элизе, участливо обратившись к ней:

— Может быть, тебе оставить все дела до завтра? Я утром буду дома, мне нужно в приют только к середине дня, так что смогу помочь тебе. Да и миссис Диджен с удовольствием присоединится.

— В приют? — грубо перебил ее дядюшка, удивленно вскидывая брови. — Бог мой, а я-то думал, что хоть муж запретит тебе туда шляться. Что тебе делать среди этих отбросов общества?

— Они — не отбросы! — возмущенно воскликнула Энни. — Не их вина, что такие, как вы, оставили людей без крова, что теперь им приходится зависеть от других, от чужого милосердия. Они не стремились к этому.

Она напряженно замолчала и, почувствовав, что Рейт берет ее за руку, была готова вырваться — сейчас и от него последуют укоры. Ее работа в приюте всегда была предметом споров, деликатно

обходимых лишь дедушкой, который придерживался несколько старомодных, далеких от альтруизма взглядов. Вот и теперь Энн ожидала, что Рейт тоже поддержит Патрика, считавшего, что все благотворительные устремления — лишь выкидывание денег на ветер. Но Рейт вместо этого твердо сказал:

— Энни совершенно права, Пат. Эти люди заслуживают не только абстрактной жалости, но и практической поддержки. Но даже если бы я не разделял ее взглядов и веры в то, что она делает, вряд ли бы имел право вмешиваться. Моя жена — равноправный партнер в нашем союзе, и я уважаю ее право на собственное мнение. Вообще говоря, если между мужчиной и женщиной нет взаимного уважения и доверия, о какой любви может идти речь?

Энн смотрела на Рейта пораженная. Никогда не ожидала она услышать от него подобное. Получается, что она совершенно не знала этого человека. Тогда самого Рейта, от которого всегда — и мысленно и наяву — отмахивалась, считая высокомерным, деспотичным, стремящимся лишь к самоутверждению и диктату.

Краем глаза она заметила полное тоски лицо Элизы, внимавшей ему в глубокой задумчивости.

Бедная женщина! Как тяжело быть замужем за таким человеком, как Патрик! И вдвойне тяжело, если когда-то она его любила.

Этот разговор не выходил у Энн из головы, и, когда наконец они с Рейтом остались одни, она, слегка замявшись, спросила:

— Ты правда так думаешь? Ну что без уважения и доверия нет любви?

Его пристальный и недоуменный взгляд заставил ее пожалеть, что она затеяла этот разговор.

— Значит, это впервые пришло тебе в голову? — спросил он наконец. — Я имею в виду то, что у меня могут быть чувства и убеждения, а не только… — Он замолчал.

— А не только что? — настаивала Энн.

Но он лишь покачал головой и ответил спокойно:

— Да. Я действительно думаю, что уважение и доверие идут рука об руку с любовью — с настоящей любовью, а не просто преходящим вожделением, с которым ее часто путают. Любить кого-то означает любить его целиком, принимать целиком, хотеть, чтобы он был самим собой, а не пытаться переделать его в соответствии со своими представлениями. Это означает любить человека за то, что он такой как есть, а не вопреки этому.

Энн непроизвольно чуть передернула плечами от пробежавших по спине мурашек. Заметив это, Рейт озабоченно спросил:

— Что с тобой?

— Ничего, — солгала Энн, отводя взгляд. Ей не хотелось, чтобы он заметил по ее глазам, как сильно подействовали на нее эти слова.

Полюбят ли ее когда-нибудь такой любовью?

Ее потрясло, что из всех встреченных ею людей у одного лишь Рейта представления о настоящей любви совпадают с ее собственными. И это тот самый Рейт, который — как она всегда считала — был даже не в состоянии понять, не то чтобы разделять подобные взгляды.

— Ты устала, — услышала она его голос. — Иди-ка спать, пока Патрик не начал шнырять по дому. Ему, наверно, уже надоело изводить Элизу.