Требухашка
Шрифт:
— Похоже, один из жильцов зарезал хозяина по пьяной лавочке и лёг спать.
В комнату врываются ещё люди: соседи снизу и сверху, начинается галдеж и беготня. Пытаются набрать полицию, но безрезультатно, трубку никто не берёт.
«Когда они нужны, нет никого!» — надрывается незнакомая женщина в бигудях и халате.
«Они перегружены — сообщает мужик, он вертит в руках статуэтку фарфоровую, которую взял с полки — У меня кум — полицейский, его домой не отпускают. Все будто с ума сошли: убийства, грабежи, изнасилования. Я детей на улицу не выпускаю
Он смотрит на меня и «ойкает», густо краснеет и извиняется. Народ крутится вокруг потерпевшей, забирают мужа и она воет безумно, когда её ведут на кровать. Безмолвный муж остаётся лежать на полу.
— Слышь, — говорит мне сосед еле слышно и оглядываясь, — я трезвею от такого беспредела. Боюсь жмуров.
— Идём. И своих возьми.
Я вхожу в соседнюю комнату, и когда сосед с приятелями присоединяются, показываю на убийцу.
— Нужно его связать. Только осторожно, он может быть невменяемым.
— Хорошо, — подтверждает сосед. — Только я не знаю как.
— Тогда двери закройте и охраняйте, чтобы он не вышел. Так даже лучше. Улики, следы, вся фигня. А я за полицией. Одноклассник там служит, может ускорит всё.
— Ты это, — сосед мнется и чешет затылок, — ну ты это. Не обижайся. Мы, того, перепили, я накрутил себе гадостей. Водка злая попалась.
— Понятно. Не бойся, не скажу. Сейчас совсем не до тебя. Хотя ребра у меня побаливают, сосед.
— Ну, так это, слышь? Может мировую бахнем, и всё пройдет?
— Не сейчас. Может быть позже. Я погнал.
В полицию никто до сих пор не дозвонился, и я выхожу в подъезд. Убийца, который безмятежно храпел сейчас, тоже отрастил крылья. Я видел их и даже пытался потрогать, пальцы прошли мимо, ничего не зацепив.
У людей в комнате отростков на спинах практически не было, а если и были, как у соседа, то невзрачные, мелкие, робко лезли из спины. Убийца обладал достаточно широкими, но мерзкими, водянистыми лопухами, которые обвисли, как и его сознание. Есть в этом зависимость и, кажется, я понимаю какая.
Дома роюсь по шкафчикам и нахожу кастет. Долго смотрю на него, прячу в задний карман джинсов, на всякий случай, на крайний случай. Конечно с таким заходить в полицию не очень умно, но лучше чем с нунчаками.
На улице свежий воздух, открытое пространство — чувствую заработаю я клаустрофобию скоро с этими поездами с маньяками, и квартирами с трупами.
Набираю Лёшку и долго слушаю гудки, рассматривая полумесяц луны. Наконец он берет трубку.
— Да, Миха! Чего хотел, говори быстро времени нет. Если что-то не важное, может подождать и т.д. и т.п.
— Убийство у нас в подъезде.
— Ты?
— Нет, конечно. Сплюнь. Квартирант зарезал мужика и спит спокойно. Дозвониться в полицию не можем.
— Ясно. Вызывайте скорую в первую очередь, убийцу постарайтесь удержать, соберите мужиков и т.д. и т.п. У нас тут завал со вчерашнего вечера, пипец. Ни одного свободного человека нет! Город
— Ты чего, — говорю я, — Так убийство у нас. Труп лежит. Убийца рядом спит.
— Я и говорю, скорую вызывай, пусть скрутят его, если вы не можете. А они потом с нами свяжутся и сделают всё, что нужно.
— Ты болван? — вдруг срывается у меня с языка — Здесь труп и женщина воет, плюс убийца. Мы, блин, обыватели. Вам деньги за это платят, чтобы нас охраняли! Выполняй свою роботу, дебил!
— Слышишь? Иди на…
В трубке пошли гудки. Меня бросает в дрожь от бешенства, чуть телефон об стену не жмякнул. Ах ты урод, понабирали тупорылых по объявлению, а ещё одноклассник. Ладно, придется явиться лично и притащить его сюда за шею, как в школе таскал.
Хорошо, мразота, сейчас я тебя вытащу из офиса и научу как с людьми общаться.
На автобусе быстрее, но денег я не взял и придётся полчаса идти пешком, если быстрым шагом, то управлюсь за двадцать минут. Может ярость схлынет, как волна с пляжа — потому что сейчас я очень зол. Кулаки сжимаются, руки жаждут крови. Навалилось все сразу, и этот урод в форме еще трубку кидает. Сейчас, сейчас, только найду тебя.
Бегу по обочине, мимо проносятся автомобили. Некоторые сигналят, из фольца высунулась морда и жидко меня обозвала, плюс факи крутит. Я предлагаю ему остановиться и поговорить о матерях, кто и чью, но они проезжают мимо — трусы. Жаль, я уже нащупал кастет в кармане.
Возможность размяться выпадает позже. Я бегу мимо автобусной остановки и замечаю фигуры внутри. Фигуры поднимаются и просят остановиться. Конечно, я их посылаю на три буквы и продолжаю движение, содрогаюсь от возбуждения — они так это не оставят, ясно же.
— Стоять! Ты как меня назвал?
Я разворачиваюсь и улыбаюсь — хорошо. Двое спешат познакомиться. Один длинный, кучерявый с длинными волосами и в полосатой кофте. Второй маленький, лысый, человеко-бульдог. Рожа просит кастета. Тем не менее я решаю ему отказать в этом удовольствии. Ручками только ручками. Надо бы крутую цитаточку вставить.
— Чего? — говорю и иду к ним. — Не мы такие жизнь такая?
У сладкой парочки за спинами крылья, будь они неладны. У длинного напоминают ветки сухого дерева, а у лысого мясистые широкие отростки.
— Ясно все с вами, — говорю, — крылатые вы мои.
Не даю им вставить и слова, завываю как сирена и врезаюсь кулаками в лицо низкого, он выглядит опаснее. Лысый даже не успевает нормально блокировать и только отступает под градом ударом. Я бью его, плюю ему в морду, отступаю и снова нападаю когда лысый умело берет в захват и оттаскивает меня от перепуганного и окровавленного противника. Стараюсь вырваться, кручусь, извиваюсь так, что мышцы трещат, и не перестаю материть кучеряшку. Умудряюсь укусить его за запястье, и он отталкивает меня ругаясь.