Чтение онлайн

Уберт снова засмеялся.

— Я же говорю, я прослужил здесь много лет и, естественно, у меня есть кое-какие привилегии. Здесь есть множество помещений, которые больше не используются. Я прожил в этой комнате много лет и теперь навещаю ее по старой памяти.

Курт снова кивнул.

— Но чем я обязан честью познакомиться с вами? — спросил он.

— Тем, что вы мне понравились, — спокойно ответил Уберт. — Вы, знаете ли, не похожи на тех типов, которые обычно покупают билеты на подобные поездки. Между прочим, сюда не всех берут. Каждый из пассажиров прошел обязательные психологические тесты. Все думают, что эти тесты должны просто отделить больных от здоровых. Но на самом деле это не так. И знаете кого они выбирают? Безвольных! Людей, которые с готовностью будут следовать старым клише. Иначе нельзя. Здесь

всем заправляют автоматы, и они в два счета сошли бы с ума, вздумай пассажиры своевольничать. Чем меньше индивидуальности, тем меньше помех. Представьте себе, что вы недовольны чем-то на корабле, и заявляете, что не хотите оставаться здесь. Но мы же не можем послать вас обратно на Землю, как ценную бандероль! Мы можем только дать вам наркоз, вморозить вас в лед и заставить дожидаться возвращения в бессознательном состоянии. Понимаю, это звучит не слишком любезно. Но подумайте о комфорте других пассажиров. В вашем присутствии они не могут наслаждаться путешествием. Вокруг одного недовольного быстро возникает целая группа, а такая группа способна привести к кризису самое здоровое и уравновешенное общество. Я понимаю, что вашей вины в этом нет, но дела обстоят именно так.

— Но вы можете использовать успокаивающий газ, — напомнил Курт.

Уберт закивал головой:

— Конечно, конечно, это сразу приходит в голову любому разумному человеку. Собственно говоря, в этой идее нет ничего странного. Сейчас осталось не так уж много профессий, в которых можно обойтись без наркотических средств. Например, химическая промышленность. Кто смог бы работать на химических предприятиях без непрерывной фармакологической коррекции. Или на солнечных станциях? Или на шахтах Урана? И даже врачи и учителя — если бы они не использовали успокаивающих средств, откуда было бы им взять столько терпения? Собственно говоря, сейчас мы выходим на новый этап. В обычной жизни свобода вызывает у человека беспокойство и апатию. Он не знает, чем занять себя, но все новое порождает сильный страх. Разве мог бы простой бюргер вынести полет, подобный этому, без помощи фармакологических средств? Скорее всего, такая попытка привела бы к глубокому шоку. Подумайте хотя бы о том, как много людей страдают скрытой клаустрофобией. Нет, нет, без наших фармакологических средств ни о каком комфорте не могло быть и речи. Но вернемся к вам. Вы не выглядите счастливым, и это меня интригует. Почему вы здесь? Как вы смогли обмануть психологов? И почему вы даже не пытаетесь наслаждаться жизнью, раз уж оказались на этом корабле?

Курт лишь пожал плечами, он не мог придумать ни одного объяснения, которое устроили бы старика.

Уберт вскочил с кресла, нервно заходил по комнате, потом снова плюхнулся на сидение:

— Вы даже не представляете, насколько это для нас важно! — воскликнул он. — Не для техников, разумеется, — их интересуют только деньги. И не для организаторов — они полностью доверяют компьютерам. Но сколько это значит для психологов! Речь идет не просто о новом виде туризма, нет, нет! Встреча с космосом — это нечто большее, чем новые удовольствия для группы богачей. Мы хотим изменить людей, излечить их, расширить их сознание! Недовольные должны быть удовлетворены, беспокойные — успокоиться, плачущие — утешиться. Мы работаем с глубокими слоями подсознания. Мы возвращаем людей в детство, в то блаженное время, когда их еще не тревожили бури полового созревания, и о котором они бессознательно тоскуют всю свою сознательную жизнь. Назад, в детскую, туда, где на ваши плечи не ложится неподъемный груз ответственности, где у вас нет неоплатных долгов, где вас не мучают неразрешимые противоречия. Туда, где о вас заботятся другие люди, где вас защищают от слишком страшных истин, где вы наконец можете простится с Демоном Сомнения — бичом нашего общества. Разве вы не заметили, как счастливы люди на нашем корабле, как они рады вернуться в свое детство? Почему же вы не хотите разделить их радость? Почему хотите оставаться чужим на этом празднике жизни?

Курт и не думал прощаться с Демоном Сомнения, а потому в его намерения вовсе не входило откровенничать с офицером безопасности, пусть даже и бывшим. Однако Уберт ждал ответа на свой вопрос, и Курту волей-неволей пришлось заговорить:

— Вы правы, — осторожно начал он. — Я действительно не могу полностью разделить чувства остальных

пассажиров хотя бы потому, что не знаю толком, как сюда попал. Это путешествие действительно не в моем вкусе. Возможно, мое присутствие здесь — это ошибка вашего бывшего начальства или компьютерной системы. К несчастью, у меня оказалась повышенная чувствительность к наркотическим средствам и из-за этого с самого пробуждения я страдаю провалами в памяти. Вы можете переставить себе, насколько это мучительно? Очнуться здесь, ничего не зная о своем прошлом, о том, что привело меня сюда! Эта проклятая неуверенность! Знай я чуть больше, я, наверное, мог бы расслабиться и наслаждаться жизнью до конца поездки.

Уберт наклонился так, что едва не уткнулся носом в нос Курта. Курт даже закашлялся от того, что ему пришлось вдохнуть дым от сигары собеседника.

— Это хорошее объяснение, — сказал Уберт, слегка повышая голос. — Но, к сожалению, могут быть и другие объяснения вашего поведения. Возможно, вы что-то замышляете. Возможно вы — шпион конкурентов, которые хотят разведать секреты нашей организации. А возможно вы — террорист, который хочет тем или иным способом сорвать наше путешествие.

Курт протестующе замахал руками, но Уберт не обратил на его жесты никакого внимания.

— Но что бы вы не задумали, вы должны знать, что ваши замыслы обречены на провал! — продолжал он. — Мы способны себя защитить! Мы используем все средства для того, чтобы выяснить, что вы задумали! До сих пор я обращался с вами незаслуженно мягко. Это простительная слабость, ведь всю жизнь я занимался лишь тем, чтобы доставить как можно больше счастья как можно большему количеству людей. Я верил в человечность, я верил в добро. Я надеялся, что вы сами, по доброй воле, расскажите мне все. У вас была такая возможность, но вы ею не воспользовались.

— Но я действительно рассказал вам все, что знаю, — пытался возразить Курт. — Я вижу, что вы недовольны, но ничего не могу с этим поделать. Я действительно не помню, как попал сюда. Я помню, как работал в библиотеке, я помню свое детство, школу, университет. Но дальше? Дальше зияет огромный провал.

Уберт встал и навис над ним:

— Итак, вы упорствуете? Вы не хотите идти мне навстречу. Мои друзья были правы, я слишком верю во все хорошее в людях и склонен закрывать глаза на дурное. Вы казались мне умным, интеллигентным человеком. Однако вы меня жестоко разочаровали.

Со вздохом он нажал кнопку на столе, стена с фальшивым окном и картиной отъехала в сторону, и Курт увидел, еще одно помещение, где на стульях сидели несколько человек: Амадея, доктор Буш, пожилая женщина, у которой Курт отобрал фотоаппарат, инженер системы безопасности и еще двое незнакомых Курту молодых людей.

— Что это значит? — спросил Курт растерянно. — Черт возьми, что здесь происходит?

— Кажется, я уже говорил вам, — ответил Уберт с тяжелым вздохом. — Я — офицер службы безопасности, а это — мои агенты. Ты думаешь, мы не знаем, что Ласло тоже здесь? Не обольщайся, мы давно наблюдаем за ним. А теперь скажи нам наконец, что вы задумали.

Курт пожал плечами.

Доктор Буш поднял руку:

— Возможно, господину Лонгсону действительно ничего не известно, — сказал он неуверенно. — Я испробовал все методы, но ничего не добился.

— Потому что ты проклятый самоуверенный дурак, — проворчал Уберт. — Разумеется, ему все известно. И я намерен вывести его на чистую воду. У тебя все готово?

Доктор Буш кивнул.

— Тогда начинаем!

Два молодых человека выкатили из темной ниши в стене нечто вроде зубоврачебного кресла с укрепленным на спинке пластиковым шлемом.

— Ну что ж, наконец-то мы покончили с мягкими методами, — сказал Уберт, потирая руки. — Игра в ассоциации, легкие медикаменты, сыворотка правды — это все смехотворно. Для тех, кто воображает себя крепкими орешками, у нас припасена хорошая кувалда.

Два молодых агента подхватили Курта под руки, усадили его в кресло, защелкнули кандалы на запястьях, плечах и лодыжках. Затем они подсунули под кандалы электроды, надели шлем на голову Курту и застегнули ремень у него под подбородком. Амадея подкатила монитор. На мгновение Курт поймал ее взгляд, но она тут же отвернулась. Ее волосы изменили цвет, теперь они были темно-каштановыми, и какой бы нелепой не была сейчас эта мысль, Курт внезапно подумал, что такой цвет идет ей гораздо больше.