Чтение онлайн

– Он звался не Йорик, а Эрик, -

 

Ему возражают подруги,

Валькирии-девы с поклоном,

– Ты видишь надбровные дуги,

Рожденный в лесах Кроманьона?

 

Его не убил калифорний;

Сраженный бохайской катаной,

Он был из арийского корня,

Потомок Ашшура и Дана!

 

Солдат ничего не ответил;

К заливам оставленной Мальты

Проносит валькирию ветер

Над черной громадой базальта.

 

А там - похоронные списки;

Солдат оценил кубометры,

И надпись на том обелиске

Прочел, содрогаясь от ветра:

 

Финал - приближение

к славе,

Исчезнут гнилые колосья,

Глашатай народу объявит:

В холодной Ирландии осень!

Архангел послушников просит:

Молите о праведной цели!

Смотрите, в Ирландии осень!...

Мой друг, продержись до апреля!

Английские флаги заносит;

Сковала внезапным набегом

Ландшафты ирландские осень -

Они покрываются снегом.

Монеты звенят на подносе,

А волки замерзли на тропах,

Не только в Ирландии осень -

Европа и вовсе в сугробах.

Шотландские мхи медоносят,

АлЬбанские верески тоже,

Расколят ирландскую осень

Андалы из Мартина Джорджа.

Покинут незванные гости

Обитель зеленого света,

В холодной Ирландии осень,

А в жаркой Британии лето".

 

 

Глава 34. Уэльсмерть, Четырнадцатый воин и Король Севера

 

 

 

Британия встретила хмуро. Она не простила обид. Когда возвращались манчьжуры, был берег туманом укрыт. Три шлюпки разбились о скалы, но это еще полбеды. Отправленный в море штурвалом, Пусянь наглотался воды. Пытался убить полководца, ему заслонивший маяк, ударом предательским лоцман - наемный английский моряк. Он мстил за семью и отчизну, тирана пытался сразить. Судьба оказалась капризной, Пусяня оставила жить. В парламенте лондонском спикер от ужаса громко кричит, что только с трудом превеликим его откачали врачи. И шепот на улицах: "Братцы! Управа нашлась на чуму! Пусянь начинает сдаваться, недолго осталось ему".

 

 

Очнувшись на пятое утро, напомнил врачам мертвеца. И долго румянами с пудрой закрашивал бледность лица. Сменил после ванны одежду, уселся на трон, не в постель. Быть должен красивым и свежим владыка несчестных земель. В душе проклиная бригантов, велел созывать курултай. Собрались его лейтенанты - Ваньянь, Хушаху, Хубилай. Последний из этой обоймы, в делах и сражениях скор, отдельных рассказов достоин, пока что - короткий обзор:

 

Когда Темуджина казнили (ему поломали хребет), шести благородных фамилий простыл из Монголии след. Бежала семья Темуджина, что власть в потеряла в борьбе - четыре наследника-сына, батыр Субудай и Джебе. Спешили уйти от расправы, стремились укрыться в тайге, в пределах китайской державы, где правил тогда Мадагэ. Погонщики многих настигли еще на монгольской земле. Кого-то поджарили в тигле, кого-то сварили в котле. Устали Джамухи холуи за пядью прочесывать пядь, но младшего сына - Толуя - они не смогли отыскать.

 

Испачкан в навозе и глине, и в грязные тряпки одет, был принят с почетом в Пекине, теплом и заботой согрет. Его не считали балластом, напротив - тузом в рукаве. Закон "разделением властвуй" сидел у царя в голове. Толуй, не совсем бестолковый, в течение множества зим наследником трона степного считался - и был таковым. Когда возмутились кидани, меж двух наковален зажат, Толуй, поддержавший Пусяня, отправился с ним на закат. В десятках порученных миссий, живой демонстрируя

пыл, отважно сражался в Ориссе, где грудью Пусяня прикрыл. Ему завещал, умирая, вцепившись в застежку плаща, следить за судьбой Хубилая -- и другу Пусянь обещал, что с ним ничего не случится, и слово пока что сдержал.

 

Уже Хубилаю за тридцать, и он боевой адмирал. Доверить такую работу монголу?! Да будет ли прок?! Но водит морскую пехоту успешно Толуев сынок. Английских баронов немало сразила его татарва. Он брал в Нидерландах каналы, и даже топил острова. Залив перекрывший баллистой, лежал островок Березань. На нем гарнизон эллинистов велел уничтожить Пусянь. Почуял сернистые газы монгол, прогулявшись по дну, поджег -- и взметнул камикадзе цунами взрывную волну! Теперь ни на карте, ни в море тот остров с огнем не сыскать -- косатки с акулами спорят, и трупы спешат обглодать...

 

Но груз этих воспоминаний, весьма для души дорогой, сейчас не волнует Пусяня, он занят проблемой другой.

 

– - Что слышно в Британии нынче?

 

– - Собачий не слышится лай. Страна - как без челюсти пинчер, -- пытался сострить Хубилай.
– - Я здесь умираю со скуки, и блох развожу в бороде. К оружию тянутся руки, но цели достойные где?! Монгольские волки - не овны, -- Толуя волнуется сын, -- мы тоже на что-то способны, не только с тобой, господин!

 

– - Путь к славе быть может порочным, -- не к месту заметил Пусянь.
– - Я выбрал на глобусе точку. Мой друг, отправляйся в Бретань. С собой прихвати легионы, и сразу подмоги не жди. Да ладно, ты вроде ученый. К покорности край приведи. И герцога Красного Джона, -- Пусянь покрутил кадуцей, -- заменит тиран просвещенный в моем безупречном лице. Заменит тиран просвещенный, какого бретонец не знал! Я варвар, но только не Конан -- другой породил сериал. Пускай боевые тамтамы врагам предвещают беду! Я знаю -- ты чудные храмы построишь в стране Гвеннхаду.

 

Лишенный гордыни и спеси, тогда Хубилай-коммодор поклон Чингисхану отвесил и тут же оставил шатер.

 

– - Огни загорелись на башнях, -- другой полководец изрек, при этом намеренным кашлем внимание хана привлек.
– - Ты слышишь удары по рельсе, как будто зовут на обед? Восстали крестьяне в Уэльсе, и лорды валлийские вслед. Засады в ущелиях темных разбросаны здесь или тут. Их лучники - парни не промах, без промаха в яблочко бьют. Нас жалит с безумствием лерпий на стрелах размазанный яд. Пусянь поражения терпит -- мятежники эти твердят. Душа еле держится в теле, унижен, закован в ярмо. И если ирландцы сумели, валлийцы тем более смо...

 

– Я понял, - Пусянь усмехнулся.
– Какой бестолковый народ. Что, Артур еще не проснулся? Но он их уже не спасет. Восстание глупых - не смелых. Так в джунглях когда-то кричал "Ура, промахнулся Акела!" - вонючий Табаки-шакал. Придется топить в Кардигане мятежных валлийских щенков. Они не забудут Пусяня, в мешках опускаясь на дно!

 

И вскоре стервятники-грифы нашли на земле благодать. Бродили в руинах Кардиффа -- они разучились летать. Клевали с ухмылкою глупой, с большим напряжением сил, великое множество трупов, что здесь император сложил. Вот в луже свернувшейся крови, свободной Британии сын, лежит благородный Глендовер, с ним рядом лежит Лливелин. Последний прерывисто дышит, безвольно срываясь на стон, но хрипы становятся тише, готов отойти в Аффалон.