Чтение онлайн

 

Ахейцы и Троя не знали, а также Тартар и Аид подобных таких вакханалий, тотальный такой геноцид. Едва одолевший Монфора, десяток племен истребив, вступает в шотландские горы Британии новый шериф. Но там, не страшась геноцида, застыли, как каменный тролль, шотландские скотты Давида (так звался шотландский король).

 

– Подумай, пришелец, о боге - на шее твоей голова! Мы Эдварду Длинные Ноги ломали не раз, и не два! Мы горцы, а вовсе не трусы - ты нас понапрасну не зли! Шотландцы, мы бились за Брюса, мы вместе с Уоллесом шли!

 

Холодный, как боа-констриктор, Пусянь отвечает скотАм:

 

– Вы были безжалостны к пиктам - я буду безжалостен к вам!

 

Напрасно в британской глубинке, напевом

растянутых жил, гудели шотландцев волынки - Пусянь никого не щадил. Отправились скотты в нокаут, на поле остались - мертвы, и даже бессмертный Маклауд лишился навек головы. В их гибели страшной уверясь, на поле, на том, боевом, цветет опьяняющий вереск - на мертвом цветет и живом. По трупам несчастных ублюдков отважно шагая вперед, бредут пивовары-малютки, готовят таинственный мед. В обломках стены Адриана, где дышит болотная гать, лежат перебитые кланы - и тем, и другим не восстать. Быть может, в далеком Уэльсе, за скромной цепочкою гор, ученый по имени Цельсий составит шотландский фольклор. По воле Уильяма Пэта (кумир у него - Бафомет), погибли потомки Макбета, и этот оставили свет. Скакавший от самой Коломны, гуляет монгольский нукер в лесах Каледонии темной. Так месть совершил тамплиер.

 

Еще не закончилась пьеса!

 

На племя людей обозлен, на пляже пустынном Лох-Несса напал на Пусяня дракон! С тяжелым хвостом, одноглавый, зубами наполнена пасть, из прежних времен динозавр собрался поужинать всласть. Но схватка закончилась быстро - не точным ударом меча. В ушах оглушительный выстрел до самого утра звучал. Железом не выиграть в спорах, мечом не сравнять крепостей, китайский убийственный порох - таков аргумент королей. Не ждя подходящего галса, отбросив подальше мушкет, в драконьей крови искупался как Зигфрид, что в сагах воспет. И руки омыв в Мори-Ферте, где бьется о камни прибой, воскликнул:

 

– Теперь я бессмертен!
– великий бохайский герой.

 

Устав от усилий батальных (не с точки моральной, отнюдь), монголо-татарский начальник немного решил отдохнуть. Поставил над озером лагерь, добился в шатре чистоты, развесил доспехи и краги, и взялся проверить посты.

 

– Ты видишь?!
– спросил часового.
– Империю топчут мою!

 

Но только солдат бестолковый не сразу ответил вождю.

 

– Цветисто одетые бабы, палатки, колеса телег... Цыганских кочевников табор опять совершает пробег.

 

– Цыгане? Пойду, поболтаю. Обратно вернусь на заре. Надеюсь, меня не узнают - доспехи остались в шатре. А если узнают цыгане? Какая, прости, ерунда. Наверно, полюбят Пусяня - я их не губил никогда.

 

И вот новоявленный хунну в цыганском поселке бродил. Бренчали гитарные струны, а кто-то медведей водил. Звучали любовные стоны за тонким навесом шатра. А наш победитель дракона внезапно присел у костра.

 

– Кто песню сыграет сначала? Хочу отдохнуть от войны. Мне так одиноко, ромалы, вдали от родимой страны! Арийцев наследники древних, успели весь мир прошагать. Друзья, я ведь тоже кочевник, но только устал кочевать.
– Завыл от тоски император, печаль захлестнула глаза. Стекла по щеке бородатой совсем не скупая слеза.
– Поймите, ромалы, мне тяжко! Я душу желаю излить!
– разорвана с треском тельняшка, повисла на поясе нить.
– Тангуты, кидани, журчени, Матильда, Пусянь и Даши. Кто больше истории ценен - о том рассказать поспеши, с особым певучим прононсом, вещей раскрывающим суть, мужчинах из камня и бронзы - и женщин воспеть не забудь.

 

Покуда гудели шарманки, а кто-то на скрипке играл, в объятиях знойной цыганки уставший Пусянь задремал. В покое ночном разгляделся чудесный и сказочный сон. Как будто в Машине Уэллса вернулся к началу времен. На карте волшебной Пусяню тогда рассмотреть довелось ландшафты иных очертаний, другую небесную ось. Пасутся быки-минотавры, не знают двора и кола. Там в небе парят птерозавры, пугая размахом крыла. Зубастый

дельфин волоокий - моря бороздит зевглодон. Скользят над землей диплодоки - все стадо пятьсот килотонн. Свои проявляя рефлексы, зубов обнажая клыки, из джунглей выходят ти-рексы, бегут аллозавров полки. О них не расскажут Плутархи и сам Геродотос-отец, но жрут черепах эндрюсархи - волчата в одежде овец. Забавны, как древние мопсы (но клюв попугайский у них), гнездо стерегут цератопсы, когда нападет дейноних. Элита кошачьих народов (Пусянь красотой поражен), несутся в степях махайроды, за ними бежит смилодон. Убийцы, стервятники, воры - добыча прилипла к когтям - зловещие Птицы Террора за ними идут по пятам. У быстрой речушки на склоне, где ящер едва не погиб, следит за водой барионикс и быстрыми стайками рыб.

 

Неважно, восток или запад, куда б не направился вождь - земли освежающий запах, и теплый, и ласковый дождь. Стрижей оглушающий щебет звучит от зари до зари. Травою украшены степи - ее не топтали цари, ведущие толпы номадов, лишь дикие звери бегут. Лягушек ночные рулады разбудят болотистый пруд. Лесов неприступные стены, где с кедром соседствует ель; цветение слив белопенных, прекрасной малиновки трель в ушах сладкозвучие точит и звонкий рисует узор. Слетит огнегрудый комочек на трав полноцветный ковер. И в небе погаснет не скоро Луна, где живет селенит - она освещает просторы, лучами в ночи серебрит. Весна перед новым рассветом моргает ресницами век, не зная, что с этой планеты исчез навсегда человек...

 

Во рту с отвратительным вкусом, едва оценив красоту, владыка державы тунгусов проснулся в холодном поту. Подругу решил не тревожить... Сбежала! Пусянь возмущен. Цыгане убрались в Камбоджу, а может куда-то еще, в индийские джунгли и кущи, где Новый не знают Завет. Вернемся к проблемам насущным. Пусянь собирает совет.

 

– Британцев осталось немного.

 

– Довольно. Щадить христиан. Живых приготовить в дорогу. Приказ - переплыть океан. И в новом особом законе об этом сказать напрямик: "Рабов для бохайских колоний послать на другой материк". Пускай ужаснут океаны, где чайка над морем кричит, английских рабов караваны! Для спин приготовьте бичи! Остатки мятежников горных в колодки забить молотком. Работайте, саксы, упорно - ведь солнце еще высоко! Пусть каждый узнает - отныне, навеки, почти навсегда Британия стала пустыней, в руинах лежат города. Как будто на теннисном корте последний закончился сет. Ослепшие глазки Линортис глядят с укоризной в ответ. Спросите у волка на пашне, что скоро отходит ко сну - спросите у мертвых и павших, кто выиграл эту войну?!

 

Он выпил три бочки кумыса, и снова забрался в седло. У самого Ратского мыса строительство долгое шло. Там памятник мощный построил, на нем начертал манифест:

Britannia can be destrоyed -

– Delenda Britannia est!

Печать властелина Бохая - Орленок, Змея и Квадрат. И так завершилась Большая Война за Британский Мандат.

 

– Что дальше? Гебриды? Фареры? Опять Мексиканский залив?

 

– Неважно. Спускайте галеры.

 

НИКТО НЕ ОСТАНЕТСЯ ЖИВ!!!

 

 

====Послесловие. Падение Британии. История, скрытая за легендой====

 

(Подготовлено коллективом авторов из Синобракского Университета к 800-летней годовщине со дня восхождения на трон Бессмертного Демона-Императора Пусянь Ваньну).

 

XXXII Глава бесконечного героического эпоса "Война за Небесный Мандат" рассказывает об одной из самых трагических и загадочных страниц мировой истории - окончательному падению древней Британской Империи. Широкими и плавными мазками автор рисует перед нами впечатляющую и наводящую ужас картину из тех страшных и героических дней. Но, как и любой эпос о богах и героях, будь то "Рамаяна", "Илиада" или "Энеида", "Война" изобилует историческими неточностями и анахронизмами. Поэтому мы сочли своим долгом дополнить это издание великой поэмы кратким изложением реального хода событий.