Толга, Лифшиц Михаил Александрович

Толга

на обложку

Лифшиц Михаил Александрович

Шрифт:

Пошли гулять, сначала – взгляд на реку.Хоть там она и менее версты,Но это – Волга, испокон, от веку…От осознанья замираешь ты…Татьяна грустная смотрела через ВолгуИ думала: «Там монастырь, там Толга…Мне не попасть теперь уже туда.Река – предел. Финита, господа…»Потом пошли они к Илье Пророку —Храм изнутри расписан, млеет око.У выхода – ужасные страданья,Что ждут нас за грехи и злодеянья.У Ризоположенского приделаСергей Татьяне объяснил, в чем дело:Над ризами Христа с тех давних порСпециально этот возведен шатер.Священной ткани «красновата часть»По

малому кусочку разошлась.Но вскоре патриарх ИоакимРастаскивать святыню запретил.Илью Пророка «Северный рабочий»Просил снести, мол, всем мешает очень.Но все ж спасли, хоть было нелегко.Построили в нем маятник Фуко.Так целый день, туристский трудный быт:«Гляди туда!» Она туда глядит.И лишь минутами моя грустила Таня.Обедали, понятно, в ресторане.Конечно, были к вечеру без ног,Упали вместе, и – на правый бок.Вот до чего они у нас устали!Сергей стал засыпать скорее Тани…Глаза закрыл, и тут же лес кругом.Жена гуляет по лесу с ведром,Ведро взяла зачем-то, не корзину.В ведре уже грибов наполовину.Он заглянул в ведро, а там – поганки.«Ты ради этого собралась спозаранку?»«А мне теперь других грибов не надо.Я те люблю, в которых больше яда».«Ты знаешь, что со мной случилось, мама?» —Хотел сказать, а под ногами – яма….Всем телом дернулся, «Ты что?» – спросила Таня.«Молчи, молчи, – шепнул. – Я засыпаю…»И снова лес. Зовет, а слышит эхо…«Сережа, я должна туда поехать!»«А, это – Таня. Ну, потом, потом…»И тут уже уснул глубоким сном.

Вот в монастырь над Волгою рекой Сергей привез Татьяну, а на кой?А просто Таня жаждала советаВ обмен на свой рассказ про то и это…Блуждала взором, вглядывалась в лица, Кого, старушку выбрать иль девицу?Ей приглянулось юное созданье,Чуть хроменькое, в темном одеянье.«Передо мной раскрыть желает душу?А может быть, нельзя ее мне слушать?Однако все же это развлеченье…У матушки спрошу я разрешенья».Не сведуща Татьяна и глупа —Для исповеди надо бы попа.А девушка хоть в черненьком платочке,Но все равно лазоревый цветочек!Сидела, опустивши очи долу,Понять пыталась, что мадам молола.Так дьякон чеховский не принимал дуэли.«Чего ей не хватало, в самом деле?!Пускай, случались трудные года,Но хлеб и масло кушали всегда!И муж ведь был, и выпивал несильно,И дочери здоровые, красивые,И легкая работа – просто рай!Нет, ей чего другого подавай!Сначала с воли просится в тюрьму,Потом – назад оглобли… Не пойму!Чего хотела эта людоедка?Тут мясо не дают, а рыбу – редко.Порой и послушанье выпадает,Что только вера в Господа спасает!»(Так думала послушница моя,И стало очень грустно мне, друзья…Когда б из той деревни, где жила,Был путь другой, она бы им пошла!)И девушка вот так сказала Тане:«Я вам сочувствую, и я вас понимаю.Как возвратитесь, то идите в храм,И батюшка велит, что делать вам.У мужа и детей просить прощеньяВам можно сразу, и без повеленья,Примите, мол! И никаких деталей.А как потом, вас батюшка наставит».«Как верно! Вот Божественная сила!» —В ответ Татьяна тихо говорилаИ норовила, сто рублей достав,Облобызать сатиновый рукав.

С Татьяной ясно. Ну, а где Сережа?На травке он, на мир взирает лежа.И волжские оглядывает дали,Задрав

штаны и расстегнув сандалии.Сначала он, как истинный любитель,Обозревал древнейшую обитель.Ходил и щелкал фотоаппаратом,Потом он аппарат в футляр запрятал.Все осмотрел и, выйдя из ворот,Увидел монастырский огород.Сам праздный среди общего труда,Сережа устыдился, как всегда.Вошел обратно, постоял мечтая:«Ведь семь веков здесь жизнь течет святая!Сначала, вот, икону обрели,И слух пошел во все концы земли:Как Трифон по чудесному мостуНа эту сторону прошел, потом на ту.Шел с посохом, вернулся – без него.А утром – ни мосточка, ничего!Пришлось за палкой плыть на плоскодонке.И видят: рядом с посохом – иконка.С тех пор, с того таинственного года,Здесь место поклонения народа.И древнее предание гласит,Что в Ярославле правил князь Давид,А на московском троне, от татар,Был Первый из Иванов – Калита.Лечили здесь «болезнь иссохших ног»,(А Грозный-Царь и вылечиться смог!)А в Смуту бились иноки с врагом,Тут русская история кругом…»Теперь уж в те ворота, что к реке,Прошел Сергей. И лег на бугорке.Чуть закимарил, глядючи на реку.Ведь отдохнуть-то можно человеку?!«Домой хочу, да и, на самом деле,Мне путешествия уже поднадоели,А наше странноватое турне —Как будто побывали на Луне.Ну, Танька, точно, инопланетянка.А я-то кто? Я – валенок, портянка,Смотрю вперед, а пру назад, как рак.Да, мама правильно сказала, я – дурак!А с Таней что? Какие тут сомненья,Сдам мужику на вечное храненье.У Таниного мужа много сил, Раз столько лет Танюшку выносил!»

«На Волге все же мы, и для порядкаНеобходимо мне купить стерлядку!Пусть мама дома сварит мне ушицу,Такую, знаете, что лишь во сне приснится.»Вот едет согрешивший наш геройВ обратный путь и с легкой головой,И с легким сердцем! Скоро будет дома!Что ж, муки совести совсем нам не знакомы?Нет, он сначала мучился всерьез:Во-первых, Таньку трахнул, не довез,А во-вторых, виденье: лес, грибы…«Уж нет ли тут пророчества, судьбы?..Сознаться маме? Разве только спьяну.Во сне ей не сказал, и так не стану!Нет, к черту неудобство, ложный стыд!»И мой герой уже домой звонит.И так ведет насмешливые речи,Пока Татьяна в храме ставит свечи.(Конечно, далеко. Не очень связь.Но раза с третьего все ж удалось попасть.)«Обычная туристская поездка.А «свадьбы» не было, везу назад «невесту».Ты позвони сейчас ее домашним,Скажи, что к вечеру я им верну мамашу».В ответ на мамино: «Скажи, а в чем причина?»,Стал врать Сергей, как врет любой мужчина:«Хи-хи, ха-ха, а в терминах знакомых,Не взяли без согласия райкома».И так закончил порцию вранья:«Звоню из самого монастыря,Здесь очень строгий жизненный уклад,С мобильником – монашки не велят.»Тут крестным знаменем себя он осенил,Чего уже лет десять не творил,И страстно молвил с искренним раскаяньем:«Я виноват, прости меня, родная!И я клянусь на все мои года,Последний раз, и больше никогда!»Затем, как побывавший на духу,Сергей стал думать только про уху.И Таня тоже больше не страдала,Нашла, выходит, то, чего искала:Сережа, Толга, девушка хромая,Россия наша без конца и края —На Таню повлияли благотворно:Она не билась в рвении притворном,И с нежностью мечтала о семье,Была нормальной женщиной вполне…2003 – 2004 г.

1 2