Тим
Шрифт:
— Бросим, — уверенно сказала Ольга. — Бежим!
Мы устремились из подворотни во внутренний двор. Я надеялся, что Ольга знает тут все ходы и выходы. В груди захолонуло и оборвалось: слева во двор через узкий проезд между двумя зданиями вливалась толпа Буйных. Еще один выход со двора был перекрыт автомобилями. Ольга на секунду обмерла, потом кинулась направо, к пожарной лестнице, не достающей до земли метра полтора. Под ней кто-то — вероятно, сама Ольга когда-то — поставил табуретку.
— Лезь до второго этажа. Там справа окно открыто…
— А ты?
—
Я вскочил на табуретку, ухватился за холодные стальные ступени и полез вверх. Ольга поспешила за мной, пинком отшвырнув табуретку.
Буйные тупые, не догадаются вернуть табуретку на место…
Мускулы у меня были все еще скованы после того видения — не знаю, что это было: сон, глюк или наведенный дурман. Я с трудом перебирал ступени и боялся, что с минуты на минуту сорвусь и повалюсь прямо на Ольгу. Не было ни малейшего желания подвести ее — она не убежала одна, когда меня переклинило, а Буйные начали наступление.
Я-таки добрался до окна второго этажа, которое оказалось открытым, как и сказала Ольга. Она давно подготовила этот путь на всякий случай. Я оглянулся: Буйные медленно, но верно, без привычного улюлюканья заполняли двор и двигались к нам. Не знаю, видели они нас или нет, и за нами ли именно шли. Их словно силой вырвали из анабиоза в парке и заставили куда-то идти.
Как и меня…
Я будто закоченел, пальцы не разжимались вовремя, ног я почти не чувствовал. С трудом залез в окно, хватаясь за раму, и ввалился в темное помещение. Выпрямился и обернулся — помочь Ольге.
Она уже протянула руку к раме, когда лестница с резким ржавым скрипом просела на несколько сантиментов. Ольга вскрикнула и чуть не упала, я успел ухватить ее руку своими непослушными руками, уперевшись животом в подоконник. При этом увидел, что Орда стремительно наполняет двор, а Буйные двигаются всё живее. Кое-кто начал подвывать, воздух наполнила вонь горелой пластмассы и волос.
— Хватайся за меня, — выдавил я. — Не могу пошевелиться, руки свело…
Ольга молча последовала моему совету, уцепилась за мою одежду и подтянулась.
Тут над темной толпой взметнулась долговязая тень, и двигалась она с невероятной скоростью. Бугимен? Освободился от брезента? Я различил, как тень поднялась за спиной Ольги, и она, коротко закричав, сорвалась вниз. Я успел зацепить ее рукав онемевшими пальцами, но Ольга как-то легко, как во сне, выскользнула из своей синей куртки с капюшоном и упала вниз, прямо в толпу Буйных. Ее лицо до последнего момента было обращено вверх, на меня.
Бугимен снова подпрыгнул и вскочил на подоконник, сгорбился на фоне светлого проема — долговязый, кривой, несуразный, с неестественно длинными конечностями. Черный абрис морды качнулся — монстр словно качал мне головой, мол, никуда-то вы не денетесь…
Я отпрянул вглубь комнаты, сдернул с плеча автомат. Непослушным пальцем нажал на спусковой крючок — грянул выстрел. Нажал снова — еще выстрел.
Бугимен сотрясался от попадающих в него пуль, но не желал падать. После пятой пули, попавшей в лоб, он все же упал и исчез за окном.
Я метнулся вслед
А Ольга был жива — ее держали на плечах Буйные, как держат счастливые поклонники рок-звезду, спрыгнувшую со сцены. Буйные тащили ее прочь — очевидно, для проведения нового Ритуала…
— Тим! — крикнула она. В ее голове был страх и мольба. — Тим! Не хочу… Не хочу…
Крик прервался, но я знал, что она хочет сказать.
“Не хочу становиться Бабайкой или быть разорванной толпой Нежити. Пусть уж лучше меня кто-нибудь застрелит”.
Случайно ли она сказала это? Или подозревала, какая ее ждет судьба в этом переполненном Нежитью городе?
Что-то ее держало здесь.
Не воспоминания о семье, которую она потеряла; не фотография, которая давно лежала лицом вниз на журнальном столике.
А та же сила, наверное, что гонит меня на юг.
Судьба.
Она не дает выбора, тем и ужасна.
У меня защипало в глазах. Я заморгал, тщательно прицелился и выстрелил. Ольга на руках Буйных вздрогнула и почти сразу обмякла — пуля попала в сердце. Буйные не заметили ничего, продолжали брести прочь со двора в сторону парка, где устраивали шабаш. Но Ольге они ничего больше не сделают.
Плохо соображая, с трудом передвигая ноги, я добрел до ванной комнаты, заперся и включил свет. Ждал, когда кончится эта ночь. Мышцы постепенно оттаивали, и в голове прояснялось. Я не закрывал глаз и совсем не клевал носом, сидя в ванной с автоматом наготове. Спать не хотелось абсолютно.
Я не был ранен или истощен, но мне было очень плохо.
Как глупо вышло! Ольга все продумала, но что-то пошло не по плану. Буйные очнулись раньше обычного и перекрыли нам пути отхода, некстати сорвалась лестница, каким-то чудом выбрался из “смирительной рубашки” Бугимен. Ольга не должна была умереть вот так, неожиданно и глупо.
От моих рук, которые и без того по локоть в крови…
Так я просидел почти до самого утра.
А потом свет погас. И я откуда-то понял, что это не лампочка перегорела — в этой ванной было несколько светодиодных ламп, и они не могли перегореть все разом. И не проводка прохудилась. Шестым чувством, которое появилось у меня с некоторых пор, я уловил, что перестали работать все электростанции в мире. И водопроводные станции тоже.
Потому что больше не было смысла создавать комфортные условия для “личинок”.
Падший уже явился в наш мир.
Глава 9. Подземелье
Дни и ночи следовали друг за другом бесконечной чередой, и я потерял счет времени. Утром поднимался с рассветом, умывался холодной водой, чистил зубы, ел, искал еду, бродил вокруг автодома, иногда рыбачил и собирал грибы. Дни тянулись невыносимо долго, и я ждал, когда же наконец наступит ночь, чтобы уснуть и не думать ни о чем. Но и по ночам мне снились тяжелые невнятные сны, полные теней и угрозы.