Тим
Шрифт:
Я шустро нырнул за небольшой пригорок, растянулся на мокрой траве и прильнул к биноклю.
Это был белый минивэн; он сбавил скорость и остановился на обочине недалеко от рощи. Неужели заметили? Я высвободил из-под себя автомат и приготовился к боевым действиям. Если меня все-таки срисовали, подожду, пока они приблизятся, и открою огонь. Ни в какие переговоры вступать не буду — пошли они нахер. Все Бродяги чокнутые, связываться с ними себе дороже.
Мой автодом, собственно, особого внимания не привлекает, на дорогах полным-полно брошенных машин. Выглядит моя новая тачка как микроавтобус,
И огня я не разводил, дыма нет.
Из белого минивэна высыпали люди… точнее, подростки и дети. Человек восемь. Из-за руля выбрался мужчина, с пассажирского сидения рядом с водителем спрыгнула женщина.
До меня донеслись голоса.
И тут на меня накатило знакомое ощущение.
Это была Матерь со своим выводком. Только не Кира, а какая-то другая. Вероятно, та, с которой встречался конспиролог Ян. У женщины был платок на голове, и трудно понять, какие у нее волосы — темные или нет. Но, кажется, она высокая…
Странно, почему я почуял Матерь так поздно. Киру я чувствовал за много километров. Или эта новая Матерь послабее Киры, или намеренно прячет свое присутствие.
Или между мной и Кирой почему-то более крепкая связь.
Детишки взяли по какой-то бутылочке и организованно, строем, двинулись к роще Ушедших. Там остановились каждый перед своим деревом и, судя по движениям рук, начали то ли гладить стволы, то ли мазать их чем-то… Не содержимым ли бутылочек?
Я вспомнил слова Пастыря Степана, что детишки, которых он тщетно пытался перевоспитать, мазали деревья кровью убитых зверушек. То были обычные деревья. А сейчас малолетние язычники мазали Ушедших…
Мне стало не по себе. Нет, не от самого непонятного ритуала, а от мысли, что я оставил Владу на попечение таких вот людей.
Я перевел бинокль с детишек на машину. Мужик — или парень? — который сидел за рулем, праздно смотрел на ребят, уперев руки в бока. Кто он? Отец какой-нибудь новоявленный? Даша в своем сатанинском молебне в круге из гнилого мяса упоминала “Матерей и Отцов”. Видимо, семейство растет. Интересно, а почему у Киры нет Отца?
Меня пробрала дрожь. Эй, а это, часом, не мне суждено быть Отцом? Недаром я так хорошо чую Киру!
Нет, ответил я сам себе. Я — Палач, а не Отец. У меня уже есть роль в этом апокалиптическом театре.
Я посмотрел через бинокль на Матерь и вздрогнул. Она скрестила на груди руки и смотрела прямо на меня. С легонькой усмешечкой — мол, а я тебя вижу! Но она не могла меня видеть — я залег за пригорком, только едва макушка торчала. Но как ее заметишь среди травы?
Пронзило отчетливое ощущение: Матерь меня видит, и она мне не враг.
Поколебавшись, я встал, поднял мешок с грибами, закинул автомат за спину и пошел себе к автодому. Какой смысл валяться на сырой и холодной земле, когда рядом отираются самые настоящие экстрасенсы? По пути пару раз оглянулся. Сначала Матерь и Отец равнодушно смотрели мне вслед, а потом и вовсе потеряли ко мне всякий интерес. Детишки все это время не отвлекались от деревьев.
Сев в автодом за руль, я минут десять наблюдал за семейкой. Когда дети закончили ритуал, все дружно погрузились в минивэн и укатили. Я расслабился. Все же они меня напрягали, хотя пора бы уже и привыкнуть…
Если бы они задержались, уехал бы я. А я не хотел сегодня никуда ехать. Во-первых, далеко впереди виднелись городские пригороды. Не улыбалось мне пробираться сквозь пробки с риском застрять в бывших населенных пунктах на ночь глядя. Во-вторых, общение с Матерью Кирой и Конспирологом Яном не прошло зря. Я начал приучать себя не слишком фанатично стремиться к цели, а просто получать удовольствие от каждого прожитого дня. В-третьих, в голове засели слова Алексея Николаича о летнем солнцестоянии…
Многое из того, что происходило после Дня Икс, имело сильный привкус язычества. А язычество, насколько я знал, все свои ритуалы приурочивает к природным явлениям. Сегодня, например, должна быть полная или почти полная луна; я видел ее позавчера вечером, еще до грозы. Неспроста именно сегодня дети делают кровавое подношение Ушедшим…
Странно, что не ночью они этим занимаются.
Когда минивэн исчез вдали, я промыл собранные грибы в раздувшемся от ливней мутном ручье, порезал на мелкие кусочки и принялся жарить на газовой плите. Если б не гроза, после которой не осталось ни одной сухой веточки, я развел бы костер. Нечего газ тратить. Не будь у меня газового баллона, я дотерпел бы до вечера, пока хворост не подсохнет, но у меня сейчас был автодом с его удобствами, и я ждать не захотел. Что и говорить, цивилизация развращает.
Запах жарящихся грибов наполнил жилище. Эх, сюда бы картошки и лука! А еще лучше — сальца и хлеба!
Но с овощами в последнее время дела обстояли туго. А дальше будет еще хуже, если никто не примется высаживать огороды. Хм, задумался я, а чем заниматься на юге, как не огородом и садоводством? Нужно будет найти семена, где-нибудь они ведь сохранились. Я сделал себе заметку на будущее: собирать семена везде, где только можно.
Что касается хлеба, то мои сухари недавно кончились. У меня была мука, и я даже навострился печь лепешки, но они получались какими-то отвратительно пресными, то недопеченными, то перепеченными. В общем, пекарь из меня никудышный.
Я занимался успокаивающей готовкой и то и дело ловил свое отражение в зеркальце на дверце кухонного шкафчика. Не знаю, каких именно мужчин красят шрамы, но в моем случае никакой красотой и не пахло. Рожа как у малолетнего зека, которого лупили всей хатой за мелкий проступок… Плюс к шрамам красная линия на шее, будто меня недавно из петли достали. Странгуляционная линия, я встречал это слово раньше в интернете. Подарочек от Яна…
Пожарив грибы, я сварил еще и гречки. Собственно, от гречки и прочих круп меня уже тошнило, но что делать? Одними грибами сыт не будешь.
Вечером, когда начало темнеть, я вымыл посуду и принял душ. Вода в резервуаре наверху машины здорово нагрелась за день. В горячей воде постирал носки и трусы и некоторое время валялся на койке поверх спального мешка. Взошла огромная желтая луна, осветив равнину молочным светом. Спать не хотелось, и я ведрами наполнил из ручья резервуар. Вода была все еще мутноватая от глины, ну да мы люди не привередливые.
А потом я лег спать. Как всегда, в обнимку с заряженным автоматом.
***