The Мечты
Шрифт:
Узнал, что такое боль потери, угрызения совести, узнал, что чувствует человек, который просит прощения без надежды быть прощенным, и еще много чего другого. Нет, первое время он еще был уверен, что никуда Нина не денется, не уйдет, останется с ним. Пугает только, воспитывает.
Но, как оказалось, от него, такого замечательного, вполне себе можно свалить в никуда. И двое детей – нифига не препятствие. Просто забрала их с собой и уехала к черту на рога, в родительскую квартиру, в другой район. В принципе ей это оказалось не так уж и сложно сделать – материально
Словом, вся жизнь одним махом – хоба! И на свалку!
Через полгода их развели, и, получив документы о разводе, он смотрел на них и не верил, что все. Конец. Ничего больше у них с Нинкой не будет. И семьи тоже нет.
Он сменил их дом на этаж в «Золотом береге», не особенно стремился видеть прежних друзей, потому что они были общими с Ниной, заводил новые знакомства и новых баб. В этом смысле даже ушел в отрыв, ожидая, что она явится на порог и грохнет его за такую неразборчивость связей, а потом они обязательно помирятся. Но и этого не случалось. По всему выходило, что ей на него плевать, а он попросту устал от такого собачьего существования.
Моджеевский привыкал к одиночеству, и вместе с тем оно его страшило. Он состоялся во всем, но устал от вечеров, которые проводил с собакой. В конце концов, он не в том возрасте, когда так уж легко оказаться у разбитого корыта, а именно так он себя и ощущал. У разбитого корыта.
И вот Женя. С которой он провел вечер пятницы и выходные, ловя себя на мысли, что с ней ему легко и свободно. И уютно. И вообще он чувствовал себя так, как не чувствовал и дня за истекшие три года холостяцкой жизни.
Она ждала его у кофейни возле набережной. Легкая, воздушная и какая-то «своя». Роман подкатил прямо к ней и тормознул у бордюра. Вышел из машины, широко улыбнулся и подошел, чтобы помочь сесть.
– Привет, - выдохнул он, обхватив ее талию и прикоснувшись губами к щеке почти хозяйским жестом. – Долго стоишь?
– Нет, - улыбнулась Женя. – Кофе пила.
– И как тебя после этого ужином кормить? – Роман открыл перед ней дверцу. За выходные они успели перейти на «ты», но еще дальше – пока не вышло. Моджеевский честно и благородно ухаживал за ней целых три дня, раздумывая, можно ли уложить в постель на четвертый, тогда как в последние холостые годы бабы сами укладывались в первый же вечер. А вот с Женей что-то поменялось. Или это у него настрой поменялся.
– Очень даже просто кормить, - она весело устроилась в кресле, отправив назад сумку. – Я не ела, поэтому с аппетитом все в порядке.
Сумка уткнулась в нечто шелестящее и занимающее немало места на заднем сидении. Роман рассмеялся и выпалил:
– Цветы помнешь! Твои, между прочим, - и, обежав машину, сел за руль, после чего букет алых роз перекочевал на Женины колени.
– У меня уже цветочная оранжерея, - пробормотала она, с
– Еще скажи, что тебе это не нравится.
– Я опасаюсь, что они обратят меня в свою веру и я стану цветком.
– Да ты и так цветок, Жень, - улыбнулся Моджеевский. – Редкой красоты. Видишь, я как шмель тут жужжу вокруг? Кстати, у шмеля есть предложение. Воспользоваться альтернативой к ресторану и поужинать у меня. Хочешь посмотреть, как мы с Ринго живем?
– Готовить тоже сам будешь? – подмигнула Женька.
– Считаешь, я не умею?
– Наверное, пока я об этом не думала. Поэтому – поехали к тебе, будем разбираться.
– Ну, то есть, если ужин будет из ресторана, ты не разочаруешься?
– Я постараюсь, - торжественно заверила Женя и быстро поцеловала его в губы. Отодвинуться не успела. Роман перехватил инициативу, обхватив ее за шею, и прижал к себе крепче и чуть дольше, чем «быстро». Его ладонь легко провела по Жениному плечу, спустилась ниже, скользнула по груди, и лишь потом он отстранился.
– Я тут подумал, - слегка охрипшим голосом проговорил Моджеевский, когда их лица все еще были близко друг к другу, - что макароны сварить, в принципе, в состоянии. Ради эксперимента. Но ужин все равно заказан.
Потом они двинулись по городу, оставляя далеко позади кофейню, в которой Женька так неудачно выпила кофе. Зато погода была удачная. Весна во всей красе. И так легко вести машину и чувствовать себя довольным жизнью в компании этой женщины рядом, что удивительным образом куда-то исчезало раздражение, вызванное бывшей. С Женькой и правда было очень легко. Легко шутить, легко производить впечатление, легко баловать. Она стала для него чем-то вроде глотка воздуха после крайне длительной гипоксии.
Наверное, это даже хорошо, что она старше его прошлых девчонок. Те исчезали без следа из памяти буквально на следующий день, а Женя зацепила. К тому же, и по возрасту она ему очень даже подходила. А Моджеевский настолько привык в свое время жить с ровесницей, что, пожалуй, пустой треп двадцатилетних порядком его раздражал. Наверное, сегодня он бы уже ни за что никакую Раечку в Мюнхен за собой не потащил. Наелся таким досыта.
Через несколько минут, настоявшись положенное время на светофоре, он вырулил к величественному гиганту его собственной высотки. Припарковал машину – Вадик позже перегонит ее в гараж. А сам помог выйти Жене – и с сумкой, и с букетом.
– Никогда раньше внутрь не заходила? – зачем-то спросил он.
– Это же не музей, а знакомых у меня здесь не было… - Женя внимательно посмотрела на Романа, - до некоторых пор.
– Ржать будешь, но я у тебя тоже так ни разу и не был.
– А там тоже не музей, хотя и памятник.
– С тобой очень легко, ты знаешь об этом? – не удержавшись, озвучил свои мысли Моджеевский. Прозвучало буднично, обыкновенно.
– Это хорошо или плохо? – в тон ему спросила и Женя, мимолетно вспомнив, что точно такой же вопрос уже задавала сегодня.