Чтение онлайн

— В чем дело? — в недоумении спросил комбат.

— Товарищ майор, наш сержант приемы высадки танкового десанта отрабатывает,— под общий смех ответила Маша.

— Если так,— сказал майор,— то отрабатывает неправильно. Надо одной рукой придерживать оружие, а другой — головной убор. А он, как видите, пять минут ищет свою ушанку!

Когда угомонился смех, майор, приняв строгий вид, произнес:

— Старший военфельдшер Кузнецова, ко мне!

Маша спрыгнула с танка.

— Мария Федоровна, вы куда собрались?

— Воевать, товарищ майор!

— Где ваш санинструктор Макаревич?

—

Вон он,— Маша показала на следующий танк.

— Он с нами один справится. А вы идите в свою "санитарку" и следуйте за атакующими танками, ясно?

— Ясно, товарищ майор!

В этот момент вывалился из башни командир взвода лейтенант Соколов.

— Мария Федоровна,— сказал он с наигранным балагурством,— если погибну, то вот вам на память обо мне.— И протянул ей пластмассовую расческу.

В то время расческа на фронте считалась ценностью.

Маша первая поняла, что никакого балагурства в словах лейтенанта нет. Она смутилась, однако ответила весело, шутливо:

— Такой смелый да храбрый и вдруг погибать засобирался! А воевать кто будет? Нет, нет, расческу оставьте себе, пригодится. У вас вон какая шевелюра!

Маша ласково тронула пальцем свисающий из-под танкошлема чуб Соколова.

— Берите, Мария Федоровна, прошу от души,— умолял ее лейтенант.

— Хорошо, я возьму, но после боя верну.

— Добро,— обрадовался лейтенант и, ухватившись за ствол пушки, ловко вскочил на танк. Что-то еще крикнул Соколов Маше, но его голос потонул в диком реве моторов.

Через несколько минут танки вышли из леса юго-восточнее Борисова. Затем развернулись и на большой скорости устремились в направлении к селу, где металось зарево пожаров — результат точной работы артиллеристов.

В Рамушево, занятом противником, поднялась паника. В багровых отблесках пожаров, в бледном свете поднимающихся в предутреннее небо ракет отчетливо было видно, как по селу бегали полуодетые гитлеровские солдаты. Однако сопротивлялись отчаянно. Автоматные очереди густо прошивали все подступы. Прицепленные к тягачам орудия поспешно разворачивались, занимали позиции.

Спешившись с танков, наша пехота не смогла продвинуться вперед из-за шквального огня. Сделать стремительный бросок не давали полузасыпанные снегом проволочные заграждения. Группе бойцов все же удалось преодолеть первую линию заграждений, но и они залегли под сильным автоматно-пулеметным огнем перед второй линией. Стрелковые отделения поспешно заняли оборону вдоль ручья.

— Крапивин! Быстрее — на мост через Гусинец! — открыто радировал комбат Иванов командиру роты.

А через несколько минут принял доклад:

— Мост проскочили. Бой ведем в селе. Сильный огонь с опушки леса.

— Не связывайтесь с пехотой, главное — не проглядите орудия! — предупредил Иванов.

— Как же не связываться, когда с колокольни хлещет пулемет!

Крапивин дал по ней длинную очередь. Затем ударил осколочным снарядом.

Всем танкам по улице идти тесно, мешают горящие и подбитые машины. Поэтому некоторые двигаются огородами, околицей.

— Усиливается огонь вражеской артиллерии,— докладывает комбату Крапивин.— А пехота пытается окружить нас. Прошу помочь огнем!

— А свою пехоту не заденем? —

спрашивает майор Иванов.

— Ее с нами нет, отсекли!

Наконец по селу открывают огонь наши артиллеристы. Вражеские солдаты попрятались в избах, подвалах.

Танкистам приходится одновременно стрелять по селу, по опушке леса и принимать меры против пехоты — норовит действовать связками гранат.

— Илларион, как нам утихомирить батарею на опушке леса? Бьет — нет спасу,— послышался в наушниках политрука Феоктистова голос Крапивина.

— Очень просто. Выйду ей во фланг со стороны тригонометрического пункта и ударю! — ответил политрук — Лучше бы вдвоем, чтобы поддержать друг друга.

— Бери Мурашкина, и валяйте!

Политрук стал вызывать лейтенанта Мурашкина, и вот уже два танка, ведя непрерывный огонь на ходу, по проселочной дороге устремились к высоте 28,1. Однако подавить огонь батареи двумя танками фронтальной атакой оказалось далеко не просто. По броне застучали осколочные снаряды, в танке стоял противный, раздирающий душу звон.

— Алеша! Снарядов не жалей! Сажай по опушке леса! Нам бы добраться до кустарников! — закричал Феоктистов.

Мурашкин слышал, но молчал. Был занят стрельбой. Ведь его танк направляющий. Прекрасно видел — вражеские орудия, что на опушке леса, стоят в двадцати метрах друг от друга. Бить с ходу, когда болтает, словно катерок в шторм, бесполезно. Один снаряд рвется почти под носом, другой перелетает. "Так можно самому схлопотать снаряд. Надо бить наверняка",— подумал лейтенант и решил стрелять с коротких остановок. Два, три выстрела — и метров двадцать вперед...

— "Орел", "Орел", я — "Сокол"! Прими правее,— Приказывает политрук Мурашкину. Это означает — надо спуститься под откос, выйти из зоны обстрела. Хорошо, что политрук своевременно заметил мало-мальски пригодное укрытие, иначе риск, на который решился Мурашкин, вряд ли мог оказаться оправданным.

Наконец обе тридцатьчетверки с натужным ревом вынырнули из-под откоса в нескольких десятках метров от опушки леса. Вражеские артиллеристы растерялись. Чтобы поразить наши танки, им требовалось развернуть пушки влево градусов на сорок пять. На это необходимо время. Но и наши танкисты в трудном положении. Казалось бы, пушки рядом, стреляй в упор или дави. На самом деле сделать это в лесу, да еще зимой, не так-то просто. По глубокому снегу танкам не дашь большой разбег. А орудия, как правило, стоят среди деревьев, за толстыми и высокими ледяными барьерами. Порою эти орудия трудно заметить даже с близкого расстояния. Если бить по ним из танковой пушки, то скорее всего попадешь в дерево или в ледяной панцирь.

А время идет... По лесу с дикими воплями мечутся вражеские пушкари. Одни пытаются развернуть орудия, другие стреляют по танкам из автоматов, бросают гранаты. Многие попрятались в блиндажах.

Политрук попытался связаться с Крапивиным, но рация командира роты молчала. Тогда он вызвал комбата Иванова.

— Крапивин дошел до середины села, а потом его рация замолкла. Я выезжаю туда,— сообщил комбат. Почему-то даже не стал спрашивать у Феоктистова обстановку.

— Товарищ комиссар, как будем действовать? — обратился Мурашкин к политруку.