Чтение онлайн

— Танки! — громко предупредил сержант Титенко, не отрываясь от своего ружья. Ему вдруг показалось, что у него задрожали руки. Страх? Волнение? Ответственность?.. Ведь за их спиной — хутор Озеровский, куда оккупантов приказано ни в коем случае не допускать. А он, сержант,— командир взвода...

Бронебойщики выжидали. Можно открывать огонь! Раздались резкие, перекатывающиеся по позиции выстрелы. Танки прут напролом. Ни один не остановился. Не то промахнулись, не то не берут пэтээровские пули броню. Скорее, так...

— Бейте по бортам и гусеницам! — кричит откуда-то слева командир взвода автоматчиков Адьюков.

Один из средних танков, несколько

опередив других, шел прямо на Титенко. Уже четырежды выстрелил по нему сержант, да куда там!.. Стальная громадина приближается. И вдруг свернула немного влево — видно, встретила какое-то препятствие.

— Вот это подходяще,— спокойно проговорил Титенко и многозначительно глянул на своего второго номера Василия Григорьева. Сделал подряд два выстрела, теперь уже в борт танка. За башней сверкнул язык огня. Тут же откинулась крышка люка и появилась голова немецкого танкиста. Но она тотчас же исчезла — по башне застрочили автоматчики.

— Пусть поджарятся, — все так же спокойно проговорил сержант Титенко, видя, как огонь охватывает поверхность танка.

Бронебойщики выстрелили еще несколько раз. Остановилась другая машина. Для третьего танка, который уже был в ста метрах от траншей, хватило всего двух патронов. Неожиданно у самого бруствера раздался сильный взрыв. Всех, кто находился рядом, обсыпало комьями земли. Что-то сильно, со звоном, ударило по каске Титенко. Он моментально снял ее, покрутил в руке. Две осколочные пробоины... Один осколок, покрупнее, застрял в каске, второй, пробив ее, не пошел дальше пилотки... Титенко, зачем-то взвесив на ладони горячие еще осколки, бросил их под ноги.

А атакующие танки уже совсем близко. Один остановился метрах в двадцати. И тут почти одновременно под ним разорвались три противотанковых гранаты, брошенные нашими пехотинцами. А вот ползет другой... Сёржанта Титенко обдало жаром и душной, волной гари. Под руками ничего нет, боеприпасы кончились... Гранат тоже нет. Может, у второго номера?.. Повернулся к нему. И тут же осекся. Василий Григорьев лежал на дне окопа. Чуть ниже воротника его гимнастерки алела кровь. Солдат был мертв...

Титенко, пригнувшись, побежал на левый фланг, к Ткачеву. Он заметил, как тот, схватив связку гранат, выскочил из окопа и с силой швырнул ее в навалившуюся и чуть не подмявшую под свою гусеницу бронебойщика вражескую машину. Связка упала на трансмиссию. Ткачев кубарем скатился в какую-то яму, поросшую по краям полынью. Раздался оглушительный взрыв, и плашмя моментально охватило танк. Из открывшегося сразу же люка башни полетели гранаты; они рвались вокруг горящей машины.

— Что, припекло, голубчики? — выкрикнул бронебойщик Чурин и длинно застрочил из автомата по рвавшимися к своему подбитому танку гитлеровцам. Его немедленно поддержали другие бойцы, и фашисты, не добежав до танка, залегли.

Чурин снова схватил свою "бронебойку", выстрелил потом решил схитрить: сделает три-четыре выстрела — меняет огневую позицию. Пусть враг думает, что их, бронебойщиков, тут гораздо больше, чем на самом деле. Вот послал очередную пулю в появившуюся из-за бугра машину и тут только разглядел, что это "тигр". Ругнул себя за бесполезный выстрел, но тут же в недоумении уставился на грозную машину. Она не двигалась. Ходовая часть не тронута, ни дыма, ни пламени, а стоит "тигр" как вкопанный. И огня не ведет! Что же случилось? Ведь его из противотанкового ружья не подобьешь...

А случай произошел, действительно, чрезвычайный. Позже, когда бой закончился, во всем разобрались и

загадку разгадали два "профессора" по части танковой техники, два закадычных друга Каток и Шилов. Они сначала осмотрели следы танка, его корпус, а затем открыли люк башни и увидели: казенник орудия изуродован, люлька оторвана, все внутри перемешано и покорежено, экипаж разорван на куски...

А произошло следующее. Видя, что наши бронебойщики не только не утрачивают своей боеспособности, но еще больше наращивают огонь, что они уже сожгли три средних танка и вообще их как будто стало больше (сделала свое дело хитрость Чурина!), экипаж "тигра" решил покончить с ними. И в тот момент, когда заряжающий дослал или начал досылать в канал ствола снаряд, пуля, пущенная Чуриным из противотанкового ружья, неожиданно попала в канал ствола вражеской пушки и, пролетев по нему, угодила прямо в головку взрывателя. Снаряд разорвался, и все в танке, естественно, перевернул.

На поле уже пылали четыре вражеских танка. Дым от них тянулся к рубежу нашей обороны. Близ стрелковых окопов, где пошло в ход много бутылок с горючей смесью, выгорали травы и жнивье. Земные запахи исчезли давно. В горле першило от порохового дыма, горящего железа и тротила. Среди грохота и лязга доносились слабые крики и стоны раненых.

Гитлеровцы совершили артналет на позиции бронебойщиков. Когда он закончился, оказалось, что нет сержанта Титенко. Исчез куда-то…

— Где взводный? — отряхиваясь от крошек земли и пыли, забеспокоился Ткачев. И тут же заметил: рядом, в густом чапыжнике, лежит человек, засыпанный землей.— Саша, это ты? Живой?

Да, это был сержант Титенко. Он ничего не соображал только упрямо, не моргая, смотрел в голубое небо потом, будто освобождаясь от кошмарного сна, встряхнул головой, приподнялся на локтях и потянулся за флягой. Убедившись, что в ней нет ни капли воды, с досадой вновь опустился на землю и потерял сознание, всех фляжки тоже оказались пусты... К Сержанта осмотрели и никаких ран не обнаружили, значит контужен, причем тяжело. Ткачев велел санинструктору Бегову унести сержанта в овраг, находившийся недалеко отсюда, в тылу обороняющихся. Там был несильный родничок, из которого пехотинцы запасались водой.

Доставив сержанта на место, Бегов напоил его ледяной водой, Вскоре Титенко пришел в сознание, но голова его еще сильно кружилась. 

Стойко держалась батарея противотанковых орудий под командованием лейтенанта Макушкина. Ее орудия | занимали огневые позиции по опушке дубовой рощи западнее Озеровекого. Было нестерпимо жарко — и от нещадно палившего солнца, и от беспрерывной работы у пушек. Вокруг копоть и дым, пот заливает глаза, некогда оглянуться на упавшего товарища. И лишь одна цель, как чья-то властная, железная рука, приводит в движение артиллеристов: выстоять, победить, поставить заслонфашистским танкам!

— Огонь! Огонь! — надрывается лейтенант. У некоторых орудий уже осталось по два — три бойца. Ранен подносчик снарядов Орлов из расчета Цыганова.

И вдруг — тревожное, громкое, четко выделившееся грохота боя:

— Уби-и-ит комба-а-ат!..

Лейтенант, закрыв воспаленные глаза, лежал около орудия. Нет, он не был убит. Его тяжело ранило. Двое бойцов отнесли командира к роще и с рук на руки сдали медикам из подъехавшей "санитарки".

— Передайте Оразову, пусть командует батареей,— успел сказать Макушкин и потерял создание...