тест
Шрифт:
Кто-то чуть было не крикнул "ура", но на него тут же цыкнули:
— Не кричи, рядом немцы...
— Вот это здорово! — обрадовано воскликнул сержант.— Теперь нам, значит, гвардейский знак дадут — страх врагам и чтобы издалека опознавали наши. — И пошутил: — Небось прикажут отрастить усы, потому как, что же это за гвардеец — без усов!
— Тебе, сержант, персональное распоряжение выйдет насчет усов, чтобы как у таракана были —заметил кто-то из автоматчиков, — а нам на грудь прикрепят знаки — они на орден Красного Знамени похожи. Смотрится!..
Гитлеровцев
Грохот неожиданно вспыхнувшего боя ошеломил противника. Солдаты в панике выскакивали из домов и, тревожно выкрикивая что-то, бежали по улице. За ними гнались автоматчики роты Михаила Мальчикова. Увязая в сугробах, спотыкаясь, падая вновь поднимаясь, они перебегали от одной постройки к другой. Опомнившись, открыли огонь и гитлеровцы. Стреляли с чердаков, из сараев, из-за сугробов. Все вокруг стонало, рвалось, звенели стекла, раздавались возгласы:
— Гвардейцы, впере-е-ед!
Несколько вражеских орудий открыли огонь по танкам. Их подавили быстро, однако они успели подбить тридцатьчетверки лейтенантов Алексея Гончарова и Николая Скорика. Командиры экипажей были убиты. Погибли и механики-водители Сергей Сагниенко и Гусман Азаматов. Чуть позже от вражеских пуль пали механик-водитель машины Загребельного Николай Сергеев и санинструктор Михаил Петрович Мошкин...
К группе автоматчиков подбежал в серой кроликовой шапке и не по росту длинной шубе мальчишка лет пятнадцати.
— Товарищ командир, — звонко выпалил он,— вон за теми хатами в большом доме немцев целая тыща! И спят!
— Прямо тыща? — улыбнулся лейтенант Рузанов.— А может, больше?
— Ну, коль не тыща, так человек двадцать, не меньше — вот истинный крест!
— Откуда же ты такой шустрый взялся?
— Я — местный, Василь Картузов...
— Ну, Картуз, покажи-ка, где эта улица, где этот дом?
Командир взвода автоматчиков, действительно, застал в пятистенном доме гитлеровских солдат. Правда, уже не спящих, а отчаянно отстреливающихся. Пустили в ход гранаты.
Ни один из "тыщи" живым из дома не вышел.
Бой продолжался. Автоматчики все чаще увязали в сугробах от усталости, не держали ноги... Каждый шаг по глубокому снегу стоил огромных усилий. Но их поддерживали дух неукротимой ярости и упорства, стремление не выпустить из "кольца" ни одного оккупанта. Каждому придавало сил горделивое сознание, что он — гвардеец, а гвардия не пасует перед трудностями.
Во второй половине дня уцелевшие гитлеровцы снова оказались в открытом морозном поле, там, откуда они шли на Ястребовку.
Перед глазами — захватывающая панорама. От самой речки Оскол, по возвышенности, в сторону Средне- дорожного, насколько можно было видеть, протянулась плотная колонна вражеских войск — люди, подводы, автомашины, бронетранспортеры, полевые кухни...
— Танки — вперед! Догнать отступающих! — послышался в шлемофонах танкистов
Наши снаряды стали рваться в центре колонны противника. Загорелись автомашины. Огонь переносится дальше. Вдобавок несколько залпов дали "катюши". А тут подоспели танки Феоктистова... Жалкие остатки колонны рассыпались по полю и скрылись за возвышенностью.
— Танкам возвратиться в село! — отдал приказ командир бригады.
В последующие дни на Ястребовку накатывались другие скопища ищущих спасения гитлеровцев. Их беспощадно уничтожали, захватывали обозы. Пленных отправляли в тыл.
6.
В тяжелых зимних условиях наши войска с боями продвинулись вперед на 130 километров. Данные Центральногоархива Министерства обороны СССР свидетельствуют, что из прорвавшихся в район Горшечное, Старый Оскол вражеских группировок численностью до тридцати тысяч человек только около семи тысяч удалось добраться до Обояни.
С выходом наших войск в этот район закончились боевые действия по ликвидации группировки немецко-фашистских захватчиков западнее Воронежа.
После разгрома в ночной атаке остатков двух немецких дивизий танкисты 21-й гвардейской бригады дозаправили свои машины горючим, загрузили боеприпасы и двинулись к Белгороду.
Продвигались медленно. Медленно — потому что дороги были забиты нашими войсками до предела. Объехать кого-то не всегда удавалось.
Ехавший впереди своего батальона капитан Илларион Феоктистов снял с себя полушубок и, оставшись в новеньком синем комбинезоне, вышел из танка. На груди бинокль, сбоку планшет, полевая сумка и в деревянной кобуре маузер. В сопровождении трех автоматчиков в танкошлемах и лейтенанта Красноцветова с автоматом на груди (в роли адъютанта) важно, не торопясь, последовал вдоль остановившейся колонны чьих- то подразделений. Впереди поспешал сержант с торчащимиз-под танкошлема чубом, серьезно и спокойно предупреждал:
— Братцы, бросай курить, идет командующий.
А "командующий" был нестрогим.
— Грудь солдата — защита и крепость отечества! — щеголял он словами Петра Первого. И собственными: — "Непобедимые" фашистские вояки кажут нам, гвардейцам, хвост свой поганый.
— Так точно! Только мы, товарищ командующий, быстренько насыплем им соли под этот хвост, — польщенные вниманием начальства, весело отвечали ему бойцы.
— Пропустите машину командующего,— спокойно требовал чубатый сержант,— дайте дорогу колонне танков!
— Это мы мигом!..
Пока колонна теснилась вправо, "командующий" одной группе бойцов раздавал папиросы "Казбек". Вытащив из-за пазухи деревянную коробку, угощал ребят немецкими сигарами и "адъютант" Красноцветов.
Танки бригады с автоматчиками на бортах вырвались вперед. Вслед им ехали генерал Кравченко и полковник Овчаренко. Неожиданно командир корпуса приказал водителю притормозить машину.
— Что за чертовщину куришь? — спросил он у одного из пехотинцев.
— Сигара это, товарищ генерал,— ответил боец.