Чтение онлайн

Очередной стук заставил обоих подскочить.

– Кто там?

– Абби, сэр, – послышался звонкий женский голос.

Колин отодвинул засов и осторожно приоткрыл дверь. Там стояла Абби, одна, с подносом в руках. Он шагнул назад.

– Тут должно быть все, мэм, – сказала горничная, ставя поднос на стол. – Даже лампа для вас. Еще вам что-нибудь понадобится вечером? Мои дети и Стерн ждут меня дома, другие уже разошлись.

– Нет, Абби, можешь идти. Ты уверена, что все будет в порядке? Я имею в виду – ты пойдешь одна.

–

О да, мэм. А почему нет? Еще даже не стемнело.

– Я говорю о мистере Рестоне, – объяснила Ферн.

Бодрое выражение исчезло. Абби пожала плечами.

– Мег сказала, она подумала, что он, должно быть, вызвал привидение. Она слышала какой-то ужасный звук, потом видела его бегущим по лестнице, как будто у него штаны загорелись. Теперь он в деревне, я уверена.

Ферн беспомощно покачала головой.

– Тогда иди. Тарелки можешь забрать утром.

– Благодарю, мэм. – Абби сделала неуклюжий старомодный реверанс, попрощалась с ними и вышла.

Колин снова запер дверь.

– Хоть она не сумасшедшая, – заметила Ферн. – По крайней мере не в том смысле, как мистер Рестон. Вера в привидения не такое опасное заболевание.

– Преподобный Биггс тоже не выглядит сумасшедшим, – ответил Колин. – Это ужасные Рестоны да их родственники.

– Возможно, поэтому деревня опустела. Их семейство прогоняло людей отсюда в течение поколений. – Ферн сняла крышку с еды на подносе и восхищенно ахнула. – Жаркое «Корона»! И свежие булочки! Садись, я не буду сегодня вежливо ждать тебя.

Бросив последний взгляд на дверь, Колин сел за стол, и в желудке у него глухо заурчало.

– Должно быть, это предназначалось кому-то другому, – сказал он. – Им бы не хватило времени это приготовить. Да и в кухне я что-то никого не видел.

– Наверное, это принадлежало Рестонам, – ответила Ферн. – У кого еще в деревне есть деньги на жаркое в будний день?

Колин замер с поднятой вилкой.

– Ты не думаешь, что они могли его отравить?

Она посмотрела на него и вызывающе откусила булочку.

– Не думаю, но если и так, сейчас меня это не волнует, – проговорила она с полным ртом. – По крайней мере я умру сытой.

– Не могу представить, что они это сделали, но в какой-то момент… – Колин отправил в рот кусок жаркого. – Видимо, я слегка раздражен появлением Джозефа Рестона.

– Еще бы, – сказала она с гримасой отвращения.

Они молча ели свой обед. Ферн делала это с целеустремленной сосредоточенностью, показавшейся Колину забавной. Хотя его жена была не такой уж ненасытной, он сомневался, что Ферн могла прожить без еды больше двух часов. То же самое можно сказать и о нем. Знакомая, аппетитная еда будто связывала их с остальным миром в хаосе последних дней, и Колин с сожалением отодвинул пустую тарелку.

Ферн удовлетворенно вытерла рот салфеткой.

– Я чиста, сыта, у меня есть постель, которой можно пользоваться. Я опять чувствую себя почти цивилизованной.

– Очень хорошо, что ты сыта,

поскольку еды у нас больше не осталось.

Она расслабленно, чего Колин давно не видел, подошла к тазу и начала мыть руки.

– Наконец у тебя есть нож. – Ферн показала мокрой рукой на столовые приборы. – И у меня тоже.

Колин осмотрелся, ища, куда бы их спрятать, потом сунул под матрас.

– Теперь не возникнет неудобных вопросов, когда утром придут забирать грязную посуду.

Он, в свою очередь, начал мыть руки, а она наблюдала за ним, присев на краешек постели, маленькая задумчивая морщинка легла между бровями. Ферн вдруг засмеялась.

– В чем дело? – поинтересовался он.

– Я поняла, что теперь боюсь Рестонов больше, чем тебя.

– А ты до сих пор меня боишься?

– Конечно. Хотя сегодня днем… не так сильно.

– Почему? – спросил Колин с малознакомым ему любопытством и более знакомым удовлетворением.

Правда, он не знал, чем оно вызвано: ее страхом перед ним или тем, что страх уменьшился. Возможно, и тем и другим.

– Потому что ты сам испугался. Я была бы глупой, не боясь человека, который боится себя.

Колин бросил полотенце рядом с тазом.

– Необычный способ выбора, кого бояться. Сомневаюсь, чтобы Джозеф Рестон боялся себя.

– Я не говорю, что не боюсь также и буйнопомешанных.

– Испугался. – Колин пробовал, смаковал это слово. – Ты думаешь, я боюсь себя.

Ферн пожала плечами и опустила глаза.

– Так мне кажется.

– Я бы не сказал, что испугался. Был в нерешительности, да. Возможно, слегка разгневан. Отступил? Может быть. Хотя не думаю, что мне когда-либо приходило в голову бояться.

– Значит, я не очень храбрая, – призналась Ферн. – Мне тяжело видеть твою путаницу, как ты это называешь. Особенно когда результат твоей борьбы может существенно повлиять на все аспекты моей жизни. Я всегда зависела от других. Нежная тирания в доме моего отца была настолько легким игом, что я почти не замечала его, поскольку родилась в нем. Я слушала, что говорили отец, мать, гувернантка, няня, и принимала эту зависимость как свой жребий. Но часть меня все-таки не могла этого принять, не могла этому поверить и восставала против удела всегда быть только дочерью-сестрой-женой.

– И потом вышла за меня, – усмехнулся Колин.

На лице Ферн читалось беспокойство.

– По обманчивым, вводящим в заблуждение причинам.

– Которые были не хуже моих собственных, – напомнил он.

– Пусть так. Скоро я обнаружила, что прав у жены намного меньше, чем у балованной дочери. Я могу устраивать приемы, выбирать себе благотворительные дела, цветы и платья, даже поменять всю твою прислугу… Но это свобода внутри клетки твоих желаний. Если ты позволишь, я могу делать. Если не позволишь, то не могу. И вполне нормально, что я боюсь твоих желаний и капризов, того, что они могут сделать с моей незначительной свободой.