Тенебрариум
Шрифт:
— О чём задумался, Писатель? — прервал он мои мысли.
— Думаю о Хо. Кто оно? О чём оно хочет со мной говорить? А вдруг оно причинит мне боль?
— Ты его сильно боишься?
— Да.
— Хм-м, — Латуриэль поставил бокал. — Знаешь, когда я начал искать человека для Хо, я и представить себе не мог, что мне будет так тяжело им жертвовать… Всё потому, что из живых людей, проникающих в город, доселе были доступны лишь мародёры, бандиты, преступники… Отбросы вашего общества. У меня к ним такое же отношение, как, наверное, и у тебя. Поэтому я был уверен, что жертва будет непременно каким-нибудь негодяем. И тут вдруг ты: Писатель,
— То есть, Вы не отдадите меня Хо? — я не поверил собственным ушам.
— Нет. Оно долго ждало жертву. Подождёт ещё немного. Авось попадётся мне какой-нибудь нехороший человек. А тебя я отпущу с миром. Не просто отпущу. Покажу потайной выход из города.
— Я даже не знаю, как и благодарить Вас, мастер Латуриэль! Никто не мог мне помочь, а Вы…
— Не нужно меня благодарить. Лучше выпей со мной.
Мы выпили ещё немного.
— Эх, как же всё-таки необычно и замечательно общаться, когда не имеешь возможности прочитать собеседников! — Латуриэль стукнул донышком бокала по столешнице. — Только в этих случаях ты понимаешь, что такое доверие, и насколько оно ценно. Глупцы мне говорят, 'мастер, неужели можно быть таким доверчивым в нашем безжалостном мире, сплошь состоящем из лжи?' А я отвечаю, — 'можно… Да, можно! Потому что доверие — это единственное святое зерно, которое в нас осталось. Читая вас, я не доверяю вам. Это как читать чужие письма. Низко и мелочно. Это порождение внутреннего страха, который заставляет нас идти на низость, вновь и вновь проверяя вполне порядочных и честных братьев. А тот, кто доверчив — действительно силён духом, потому что он пренебрегает собственным страхом, вытравляя из своей души червя недоверия!' Мы сильны потому, что доверяем друг другу.
Глава суларитов немного помолчал, глядя куда-то в сторону, а затем продолжил.
— Другие глупцы наивно полагали, что раз я доверчив, значит можно этим пользоваться, можно держать меня за идиота, застилая ложью мои глаза. Всех, кто так думал, постигла страшная участь. Такова расплата за пренебрежение искренним доверием.
Он посмотрел на нас и рассмеялся.
— А что вы так напряглись? Я же не вас имею в виду. Расслабьтесь, друзья. Эти слова касаются лишь врагов и предателей. Вы же к ним не относитесь? Правда, Райли? Ну конечно правда. Я вижу это в твоих глазах. Глаза, которые не лгут. И моё сердце открыто. Я не хотел напугать. Честное слово. Просто поделился своими мыслями. По-дружески. Мы же теперь друзья. А между друзьями не должно быть тайн. Вот я сейчас поделился с вами сокровенным. Потому что я уверен, вам можно доверять. А ты, Райли, ничего не хочешь мне рассказать?
— О чём, мастер? — взглянула на него та.
— Ну, я не знаю, мало ли. Что у тебя в душе. Что тебя гложет. Поделись со своим новым другом.
— Мне нечего сказать.
— Правда? Как печально. А я надеялся, что мы поговорим по душам. Ну да ладно. Как говорится, ещё не вечер, верно? — и он рассмеялся.
Совершенно неожиданно, охранник, подошедший к нам сзади, ухватил Райли за затылок и изо всех сил ударил её лицом об стол.
— Отличный удар, брат! — восторженно хлопнул в ладоши Латуриэль. — Но зачем бокал разбил?
— Это не я, мастер. Это её рожа, — суларит намотал волосы девушки себе на руку, и дёрнул их
— Вы чего творите?! — я попытался вскочить, но тут же задёргался от электрических импульсов, пронзивших всё моё тело.
Потеряв равновесие, я упал на пол, но меня продолжали яростно жечь чем-то вроде шокера. В глазах всё рябило. Безвольно корчась на полу, я не мог даже умолять своего мучителя, чтобы он прекратил эту пытку. Наконец, Латуриэль произнёс:
— Достаточно, Никтус. Ты испортишь такое прекрасное тело.
— Да, старший брат.
Наконец-то меня перестали бить током, но тело продолжало самопроизвольно дёргаться ещё какое-то время. При этом не было возможности пошевелить ни рукой, ни ногой. Сквозь опадающую пелену на глазах, я видел, как неподалёку от меня, вместе со стулом, на пол грохнулась Райли. Её начали пинать тяжёлыми ботинками. Первой мыслью было — связаться с сумеречниками, но изо рта вырывались лишь пустые хрипы.
— Куда её, мастер?
— В подвал. Разомните немного, чтобы стала помягче. Заодно и талукан из неё выйдет. Но а потом я с ней потолкую. Когда с этим разберусь.
— Слушаюсь.
Райли поволокли к выходу. Я беспомощно протянул к ней руку.
— Да не переусердствуйте там! — продолжал доноситься как будто откуда-то издалека голос Латуриэля. — Из трупа никакой информации не извлечь.
— Конечно, мастер.
Когда мою избитую подругу вытащили за дверь, Латуриэль перешагнул через меня, и присел напротив, склонив голову.
— Ну что, Писатель? Ты наверное скажешь, что я поступаю грубо. И будешь прав. Но что поделать? Сейчас всем тяжело. Суровый мир диктует суровые условия. Неужели вы думали, что я настолько примитивен и глуп, что проглочу вашу ложь? Мой простодушный человечек, если бы я был таким примитивным и глупым, я бы и дня не прожил вне Апологетики! И уж тем более не стал бы светочем Суллара! О, нет, мой друг, меня не провести. Да, я заранее знал об истинной причине вашего визита, и ждал вас здесь с распростёртыми объятиями. С радостью и удовольствием поиграл в предложенную вами игру. Вот только вы не учли, что это игра на моём поле.
Я хотел ему ответить, но из горла вырвалось лишь 'Кх-х-х!'
— Ась? — Латуриэль картинно, по-стариковски приложил палец к уху.
— Кха-х…
— Ничего не понимаю, извини. У тебя явные проблемы с произношением. Когда я тебя вытесню, первым делом начну отрабатывать дикцию… — он выпрямился, и теперь я видел только его ноги. — Чем ты его, брат? Гальваноидами мушенбрука?
— Ага, — ответил суларит.
— Там ещё остался заряд?
— Есть. Но совсем немного.
— Хватит, чтобы его вырубить?
— Сейчас узнаем.
— Контур! — попытался выкрикнуть я. — Кон…
Нестерпимая, жгучая боль пронзила мою спину, сначала парализовав, а затем — отключив сознание напрочь.
Чувства возвращались ко мне постепенно. Я не знаю, сколько времени прошло с того момента, как меня вырубили. Первым делом попробовал пошевелиться — но тщетно. И на этот раз отнюдь не из-за последствий воздействия электрического тока, а потому что руки и ноги были прикованы к креслу, напоминавшему стоматологическое. Возможно, оно когда-то и было стоматологическим, но сулариты его переоборудовали под свои извращённые нужды. Комната вокруг напоминала смесь камеры пыток и лаборатории маниакального учёного. Сначала показалось, что я здесь один.