Тенебрариум
Шрифт:
Я, словно ошпаренный, скатился с промокшей от пота кушетки, и чуть ли не ползком метнулся в ближайший угол, машинально стряхивая что-то со своей головы и спины. Вся накопившаяся во мне нервная энергия моментально выплеснулась в истерику.
— Писатель! Писатель, всё в порядке, — Тина бросилась за мной. — Ты справился. Всё позади.
— Он на мне? — бормотал я. — Он всё ещё на мне?
— Да вон он сидит, в банке, — девочка опустилась на пол рядом со мной, и ласково обняла. — Успокойся. Успокойся.
— Зачем? — меня всего колотило. — Зачем ты так со мной поступила? Я же…
— И я. Я тоже их боюсь.
— Да хватит врать!
— Я не вру. Это правда. Старая хозяйка боялась даже совсем малюсеньких паучков. А ещё мышей и тараканов. Мне пришлось бороться с её фобиями. Было так же трудно, как и тебе.
— Можно же было поступить по-другому.
— Как по-другому?
— Не знаю. Придумать что-то менее жестокое.
— Нельзя. Нет других способов. Пока ты не встретишься со своим страхом, победить его невозможно. Я не стала бы тебя мучить, если бы не одно обстоятельство. Писатель, наш путь в Апологетику будет пролегать через городской коллектор, кишащий такими тварями, что по сравнению с ними этот паучок покажется тебе милейшим созданием. И ты должен будешь пройти через них. Ты сможешь это сделать лишь в том случае, если научишься их понимать. И перестанешь бояться. Это необходимо. Без этого не обойтись, — приговаривала она, гладя меня по голове.
— Тина, — обратился я к ней после долгой паузы.
— У?
— Прости, что обругал тебя. Я был не в себе.
— Всё нормально. Зато теперь мой словарь пополнился новыми, интересными словами, — она улыбнулась.
— Я хочу тебя кое о чём попросить.
— Всё что угодно, Писатель.
Я протянул ей трясущуюся руку, и с трудом выдавил из себя, — Посади на меня паука… П-пожалуйста.
— Уверен, что этого хочешь?
Зажмурив глаза и стиснув зубы, я утвердительно кивнул.
Я так и не смог полюбить пауков. До сих пор их терпеть не могу. Но результат у тех тренировок определённо был. И немалый. Теперь, при виде паука, я не стараюсь отпрыгнуть от него как можно дальше, панически соображая, чем бы его прибить, а впадаю в мрачное сосредоточение. Паук больше не кажется мне страшным чудовищем, увеличенным за счёт страха до размеров Годзиллы, и хоть мерзкое чувство он у меня по-прежнему вызывает, убивать мне его не хочется. Я уже знаю, что если его прогнать, то он убежит, и не вернётся. Паук не будет жить там, где опасно.
Так же я избавился от дикой волны эмоций, обычно возникавшей, когда паук вдруг опускался на меня сверху. Неприятно? Ещё как! Но уже не страшно. Легонько стряхну его, и всё. Чтобы достичь таких результатов мне пришлось не раз пересилить себя, 'играя' с тинкиным пауком. Для облегчения привыкания, сначала я пускал его по одежде. Так он почти не ощущался, и не вызывал столь сильной неприязни. Я уже спокойно давал пауку ползать по своим рукавам, переводил с одной руки на другую, и даже позволял забираться на спину. Потом решился сажать его не голое тело. Тут уже было не так приятно и просто. Но всё равно у меня получалось. Хотя, пару раз встревоженный паук 'наградил' меня чесоткой, но это мелочи. Чем меньше я его
После опыта с пауком, я тут же сделал запись в блокноте, заметив очень странное и любопытное свойство воздействия паукообразных на мою натуру. Огромные лесные пауки почему-то вызывали у меня меньше страха и трепета, нежели мелкие, подвальные особи. Может быть я их не боялся потому, что видел в основном издалека, да и двигались они слишком медленно, чтобы догнать меня. Не знаю. Своё бегство от гигантского паука в тумане я вспоминаю как расплывчатый сон, в то время как Тинкин эксперимент оставил в памяти яркую и неизгладимую печать пережитого кошмара. А может быть, всё потому, что слишком крупные арахниды уже подсознательно не воспринимались мной как пауки, из-за своих нетипичных размеров, и поэтому не порождали в душе такого волнения? Странный паучий парадокс. В любом случае, рассуждать об этом мне быстро надоело. Как бы там ни было, после победы над арахнофобией, мне предстояло одолеть ещё одного, не менее жуткого врага — спектрофобию, с которой предстояло столкнуться совсем скоро.
Пока я жил у Тинки, дни протекали спокойно. Если не считать наши тренировки, которые, впрочем, здорово избавляли меня от тоски и тревожных мыслей. Тинке, по всей видимости, тоже нравилось обучать меня своим премудростям, поэтому в целом мы с ней прекрасно уживались. Я привык к темноте и к паукам, уменьшил свой рацион, и — о, чудо! — научился наконец-таки нормально медитировать! А так же, ради тренировки, по собственной инициативе спускался в подвал, ловить москитов. Мой рекорд составил семь штук за один заход.
С Тиной мне было хорошо, но я всегда вспоминал Райли. Каждый день я думал, как она там, одна? И решал, что мне пора возвращаться к ней. Но дальше этого решения ничего не уходило. День опять заканчивался, и я опять оставался на месте. Было страшно, а вдруг она всё ещё таит на меня злобу? Да и вообще, как мы теперь будем с ней общаться? Как мне смотреть ей в глаза? Эти мысли останавливали меня. Появлялись дурацкие надежды на то, что Тинке я скоро надоем, и она меня выгонит. Тогда, деваться будет некуда, и придётся возвращаться к Райли. Но Тинка и не думала меня выгонять. Напротив, ей нравилось, что я делю с ней кров. Вот же засада! Смущало так же и то, что от Райли всё это время не было ни слуху, ни духу. Возможно она и приходила, конечно, только я об этом ничего не знал. И Тина мне не говорила.
Просыпаясь ночью, я долго не мог заснуть, думая об этом. Если я мужик, то должен набраться мужества, и сам пойти к ней. Должен извиниться, и сказать, что я готов в полной мере ответить за свой проступок. Раз уж заварил эту кашу, то и расхлёбывать её нужно мне, а не ей. Но как решиться на возвращение? Может быть попросить Тинку выступить в качестве парламентёра? Нет. Опять я хочу спрятаться за чьей-то спиной. Тинка тут вообще не причём, и ставить её между мной и Райли — дело заведомо скверное. В итоге, так и не придумав ничего путного, я в очередной раз засыпал до утра.