Тень
Шрифт:
Разумеется, были нюансы, не без этого. Дело в том, что я боялся самолетов и электричек. Самолетов – из-за высоты, электричек – из-за электричества.. подход не подводил никогда, даже когда поезд шел в Соседний город 14, где была конечная станция дороги… В такие моменты я к поезду добавлял маршрутку и ехал дальше. В горах у меня было несколько схронов с велосипедами, так что при необходимости скрыться было очень даже легко.
Но в ту ночь…
Сейчас поезд казался слишком очевидным решением – я не хотел быть очевидным и подумал об автомобиле.
Машину мне
Я четко понимал, что выхода в поезде в Соседний город нет, под каким бы номером этот город не проходил. Вдруг у себя под ногтем указательного пальца я нашел листок с напечатанным телефоном и написанным от руки словом – михалыч – почерк Сэма. Сэм – любитель Твин Пикса. Запихать мне под ноготь записку, будучи наглухо мертвым при этом… Я вспомнил черные очки, отражение в них, вопрос и задание....
Я виделся с Михалычем! Стало полегче. Вспомнил предательский выстрел в висок. Стало похуже. Ни одно из воспоминаний не решало вопрос – откуда взялись деньги. Поставил тумблер в положение безразлично. Помогло.
Таксист включил магнитофон. Кассета щелкнула и зашипела пленка. Plasticine by Plastikman. Темная ночь наполнилась мягким свистом древнего acid house…
Связанность дальнейших событий ставит меня в тупик – но тогда я видел четкую взаимосвязь между музыкой и прекрасной высокой блондинкой, медленно подходившей к такси… Волосы – платиновые, шикарно раскинутые на шиншилловой шубе, круглое ясное лицо, тонкие брови, никакой косметики, лишь румянец от мороза на щеках, а губы – просто полные, блеск гигиенической помады, сочные и свежие, глаза – томные, глубокие, карие, искренние…
Снег падал на нее, но мне казалось, что таял он раньше, даже не долетая до нее, ибо жар исходил от её широкой улыбки, потрясающих ямочек в уголках рта, свет ровных четких зубов разрезал строгость ночи, такая внезапно милая, невероятно близкая и дорогая, замедленные кадры ее движений, вот поднимает руку, аккуратно поднимает волосы, потом резкое синхронное движение руки и головы, волосы восхитительным облаком на мгновение заполнили мир, элегантно упав на шубку…
В такие мгновения исчезает эго, безудержный бег мыслей останавливается, нет никого, лишь восторг и внимание, абсолютное, переполняющее, бесконечное… Просветление так близко, нужно лишь просто прекратить пытаться осознать миг остановки осознания… Умереть, иными словами.
Прошла мимо…
– На вокзал едем, Константин? – спросил меня таксист. Единственный человек в мире, который меня так называл. Даже мои родители, кажется, родили меня лишь потому, что была возможность меня звать Кот.
– Да.
– Опять?
– Ну… Похоже.
– Когда был молодым, я делал все подряд, чтобы в старости было что вспомнить. Теперь я старый,
– Хотите сказать, что придет время и мне покупать себе такси?
– Ну тебе вряд ли это светит, с учетом твоей везучести. Хотя я не слышал, чтобы машины такси воровали.
– И я не слышал.
Молчание. Снег. Воспоминания о блондинке растаяли как память о тёплых летних днях.
– Можно вопрос, Макдональд Карлович?
– Валяй.
– Он… Как бы правильней выразиться… Личного характера.
– Ну попробуй. – напрягся водитель.
Макдональд Карлович в разговоре предпочитал проактивность – считая, что чем больше он говорит, тем меньше у слушателя шансов управлять беседой. А как настоящий водитель Макдональд Карлович не любил отдавать руль другому.
– Скажите, у вас бывает, что вы… Я не уверен в правильности выбора слов, но все же… Что вы не чувствуете себя частью человечества?
– Это как?
– Ну, другими словами, если, вот вы ездите по ночному городу, много людей постоянно видите, но всех урывками, мимолетно, даже если это постоянный клиент…
– Вроде тебя?
– Вроде меня. И вы как бы в контакте с ними, но в тоже самое время они все как-то совершенно далеко от вас.
– Ты про одиночество что ли?
– Видимо да.
– Так бы сразу и сказал, что ты вокруг да около. Есть такое. Никуда от этого не деться. Я вообще тебе, Константин, так скажу. Человек всегда одинок. Это еще с Адама. Он вначале один был, помнишь? Это потом ему бабу сделали, понял? Но сначала он был один. Мужик – он завсегда один.
– Вы хотите сказать, что одиночество – первично?
Таксист помолчал – скорее для приличия, чем взаправду. Также для приличия он почмокал губами – словно действительно раздумывал над ответом, словно не планировал тему и развязку заранее. Лгун и курильщик.
– Я хочу сказать, что даже в самолете сначала на себя надо маску надеть, а потом уже другими заниматься. Одиночество необходимо для выживания. Какой смысл всех спасти, а самому сдохнуть? Тут уже эгоизм начинается. Спасенным даже некого поблагодарить будет, сечешь?
– Оригинально. Выходит, что ничего плохого нет в одиночестве?
– Ну ты же не ищешь оправдания наличию двух ног у себя, так?
– Нет.
– Вот и одиночество нечего оправдывать. И виниться нечего из-за него тоже. Хотя если прям до конца разбирать это, я те так скажу. Никто не одинок.
– Это как?
– А вот так. Такой парадокс жизненный, Константин. Человек и одинок, и не одинок. Он всегда один, но у него всегда он сам есть.
– То есть я сам у себя?
– Ага. Это как тень. Собственная тень, которая никуда не девается.
– А если… Если тени нет?
Таксист резко ударил по тормозам, машину занесло на заснеженной дороге, но умелые руки водителя быстро вернули её на место. Он строго посмотрел на меня через салонное зеркало.
– Это как “если тени нет”? Кто такое придумает в здравом уме? Ты еще скажи, что баба за рулем – нормально. Понаехало идиотов… Хипстеры блять…