Чтение онлайн

– Да нет, мессир. Воистину беспроигрышная игра. Но я не смогу объяснить свою мысль на примере пустого сосуда.

– Пройдоха! Роланд, налей ему. – Вино забулькало, наполняя кубок. – И смотри, каналья, если ты глупость придумал, мы тебя искупаем, как Жоффруа.

– И умоляю, мессир! Нечего меня равнять с этим олухом. – Он сделал глоток и вытянул руку, наблюдая, как солнечные блики играют на темной поверхности вина. – Нет, сударь. Нам нужна святыня. Библейская реликвия, вроде Антиохийского камня или Гроба Господня.

– Реликвия? –

Магистр стянул с плеч белый шиш и поддернул прилипшую к телу полотняную рубашку. – А где ты ее возьмешь? Да и какую именно?

– Какую? Да хотя бы чашу. Чашу, в которую Мария Магдалина собрала кровь Христа. Едва она попадет к нам в руки… О-о-о!

– Прекрасно! – принцесса захлопала в ладоши – Здорово! И вы будете ее искать, эту чашу?

– Осмелюсь доложить, братья… – Роланд густо покраснел, – это не очень хорошо. Даже греховно как-то.

Смех принцессы оборвался.

– Отчего же нехорошо? Чаша нехорошо?.. Почему?

– Дело в том, сударыня, что я несколько лет отдал схоластическим наукам.

– И? – магистр грозно нахмурил брови.

– Эх, мессир! Не при дамах будь сказано – они там символы толкуют. Увидят одно – придумают. И всё охально, конфузно так. Герменевтика одним словом. Не при дамах…

– Ну-ка, ну-ка, поподробнее.

Толстый храмовник вконец смутился. Он мелкими шажками просеменил к Годфруа, и что-то зашептал ему на ухо. С каждым словом на лице де Сент-Омера проступало изумление.

– Да иди ты! – наконец воскликнул он. – Святая пятница, вот старые перечницы… Нет, ну вы подумайте! Воистину хорошее дело схоластикой не назовут.

Гуго напрягся:

– Что там, Годфруа? Не томи.

– Воистину, мессир, язык не поворачивается повторить. Сравнить копье Лонгиново с детородным членом, а чашу Христову… помилуйте! с женским лоном! Это только брат Роланд придумать мог.

Мелисанда возмущенно зашипела:

– Да что вы говорите такое! Сударь!

Звук пощечины – и на скуле крестоносца проступила алая пятерня.

– Вон! И ты, Роланд, тоже! Убирайтесь немедленно!

– Сударыня, – залебезил тот. – Молю, не лишайте счастья…

– Немедленно!

Годфруа унижаться не стал. Он поклонился и ушел с издевательской улыбкой на устах. Гуго задумчиво смотрел вслед:

– Может, ну его, этот целибат? А то ударятся в эту… схоластику. Позора не оберешься.

Когда крестоносцы убрались, он вздохнул:

– Прошу простить их, сударыня. Сами понимаете: солдафоны. Молодежь. На язык несдержанны, о женском лоне лишь думают… Умоляю, не судите строго.

– Да бог с ним, с лоном, – отмахнулась Мелисанда. – Я же не первый день живу. У матушки моей, де Пейн, наоборот: на словах всё чинно-прилично. А как сумерки – глядишь, в каждом углу по парочке.

– Однако, сударыня! Я был при дворе, но, уверяю вас, ни разу…

– Мессир, – перебила принцесса. – Я отослала этих

шутов, чтобы серьезно поговорить. Комплименты комплиментами, всё это очень приятно, но я не сама еду в Антиохию. Мне предстоит не увеселительная прогулка, а дело. Опасное и жестокое.

– Не продолжайте. Я кое о чем догадываюсь. Евстахий – молчун; он так и не сказал, что ждет вас в Антиохииии. Мы договорились, что я довезу вас туда в целости и сохранности. И всё.

– Да. Он побоялся открыть правду. И я, мессир, тоже боюсь. Люди, с которыми мне предстоит встречаться, опасны и жестоки. Вы что-то говорили о магометанской мудрости, о тайном замке и спрятанных сокровищах? Всё это пустяки. Если вас заподозрят в связях с этими людьми, орден проклянут. Честные христиане отвернутся от вас.

– Бог мой! Так вы говорите…

– Об ассасинах. Сир де Пейн, я не могу принуждать вас к выбору. Еще не поздно отступить. Вы скажете: «Нет, сударыня, за моей спиной орден, которым я не вправе рисковать», – и я пойму вас. Ведь ваше предназначение свято. Вы охраняете паломников, направляющихся к Богу. А там, впереди – другое. Там ад. И сражаться придется, и вообще… Понимаете? Я… я не вправе…

– Сударыня, – перебил де Пейн. – Вы только что сказали прекрасные слова. Мы защищаем людей идущих к Богу. Но разве менее нуждается в защите тот, кому предстоит встреча с дьяволом?

Рыцарь опустился на одно колено и склонил голову:

– Примите мое бескорыстное служение, Ваше Высочество. Клянусь, я отправлюсь и в ад, и в рай чтобы оберегать вас от опасностей.

По щекам Мелисанды текли слезы.

– Встаньте, сударь! – Она схватила крестоносца за руку. – Я… я… спасибо вам большое!.. Я принимаю ваше служение, мессир.

Тяжело это – быть взрослой.

Манбидж можно было узнать издали – по аромату цветущих яблонь и вони костров. Разведчики докладывали, что город под осадой и что осаждают его просто смехотворные войска: человек триста степняков. Без машин и пехоты, одни только конные стрелки. Конечно же, с такими силами Тимурташ мог торчать под стенами хоть до второго пришествия. Колодцев в Манбидже хватало, да и запасами пищи город обделен не был.

Графа Жослена это всё изумляло до крайности. Он-то считал, что встретит по меньшей мере Балака с тремя тысячами озверелых курдов. А тут такой подарок судьбы!

Для пессимистических мыслей были все основания. С самого начала похода крестоносцев преследовал дурной рок. На недельный путь они потратили чуть ли не месяц, потом Жослену пришлось разбираться с мятежом в Самосате, а это крюк немаленький. Кроме того, он искал союза с Аланом де Мешиком, рыцарем-разбойником. Искал, искал, да не вышло. Видимо, когда вспыхнула походная церковь, Господь отвернулся от крестоносцев.