Чтение онлайн

Пергамент горел отвратительно. Эх, не догадалась камин растопить! А то треск, искры, вонь… От смрада горящей кожи Мелисанда закашлялась. Она замахала руками, разгоняя дым, и в этот миг письмо ярко вспыхнуло. Конечно же, Мелисанда завизжала. А что еще прикажете делать? Отбросила письмо – почему-то на кровать. Тут же загорелся подол платья, и его надо было срочно потушить.

Дверь распахнулась.

В келью храмовника, оживленно беседуя, вошли двое: Гранье и с ним кто-то чернявый, в белом плаще. Увидев картину разгрома, они застыли.

Чернявый опомнился первым. Он метнулся к Мелисанде, срывая с себя плащ и набрасывая на принцессу. Мелисанда возмущенно завопила:

– Что вы себе позволяете, сударь!

Общими усилиями платье (вернее то, что от него оставалось) они спасли, а Гранье сбросил на пол горящее одеяло и затоптал огонь. Если до этого в келье было просто дымно, то сейчас в ней воцарилась тьма египетская. Рыцарь, кашляя, подхватил принцессу на руки и вынес вон из чада.

– Клянусь спасением своей души, Гранье, – задыхаясь пробормотал он, – порадовали вы меня, бойкое дитя!

Мелисанда забарабанила кулачками по груди храмовника:

– Отпустите! Тискаете, как… как кухарку какую-то!

Тот поставил девушку на ноги и церемонно поклонился:

– Сир Гуго де Пейн, рыцарь Храма. Могу ли я чем-нибудь вам услужить?

– Да уж можете… Держите руки подальше.

– О да, Ваше Высочество. Прошу простить мое нахальство.

Сир Гуго Мелисанде понравился с первого же взгляда. На вид храмовнику было лет пятьдесят, но вел он себя как мальчишка. Аккуратно подстриженная бородка, бойкие черные глаза…

– Вы итальянец, сир?

– Нет, я француз. Родился в замке Маэн.

– Никогда не слышала о таком.

– Это недалеко от Аннонэ, в Ардеше.

– Совершенно незнакомые названия.

– Я вижу, вы нашли общий язык, – вмешался Гранье – Это хорошо. А теперь давайте проветрим келью и вернемся туда. Или в другое место. Глупо торчать в коридоре.

– Согласен.

Вернуться в келью не получилось. От вони, стоявшей там, на глаза наворачивались слезы. Храмовник поднял с пола прожженное одеяло и засунул руку в дыру:

– Воистину бедность тем хороша, что вещей нет. Пойдемте же к моему другу, Годфруа. Его всё равно нет дома.

– И о храмовниках поползут слухи, что вы водите к себе девиц.

– Что делать. Репутация – это наше всё.

Вторая келья оказалась в точности такой, как и предыдущая, только беспорядку было больше. Постель не заправлена, на столе фолиант с множеством закладок. Рядом тарелка с размочаленной краюхой хлеба, подсвечник в потеках воска, заляпанный вином кубок. В углу куча грязного тряпья.

– Располагайтесь, чувствуйте себя, как дома. – Де Пейн торопливо застелил постель и усадил Мелисанду. – Прошу простить, здесь не убрано… Боюсь, это место не совсем вам подходит.

Принцесса критически осмотрела себя. Платье измазано землей, кровью и травяным соком, на подоле – дыра. После тюрьмы и погони, после мерзких пальцев Незабудки и ножа ассасина, просвистевшего в считаных дюймах от тела…

Храмовник вежливый человек.

– Сир де Пейн, – сказала она, – я польщена вашим гостеприимством. О вашем ордене ходят легенды…

– О да! – не удержался Гранье.

– …и я прошу прощения, что разгромила вашу келью.

– Принимаю ваши извинения, сударыня. – Храмовник повернулся к Гранье: – Так говоришь, она поцапалась с королевой?

– И еще как! До Незабудки дошло.

– Здесь ей оставаться нельзя… Морафия сживет со свету. Что ж… Мой орден готов защищать паломников от любых напастей на пути к Гробу Господню. А особенно очаровательных паломниц…

– …едущих в совершенно другую сторону.

– Ты зануда, Гранье. Не узнаю тебя. – Храмовник покопался под кроватью и достал бутыль: – Ну да ладно. Выпьем же за успех предприятия. А то каналья Годфруа вернется и один всё выжрет. – Он достал два глиняных кубка и протер их полой плаща.

– Сабих! Сабиха сюда!

Заметались вельможи, зашуршали полами кафтанов. Мыслимое ли дело: к Хасану гонцы прибыли от самого Балака – льва из львов артукидов!

Иса едва успел отпрыгнуть в сторону. Он согнулся в три погибели, скрываясь среди колонн. Внизу, в парадной зале толпились люди Тимурташа. Церемонные жесты, величавые позы. Хасан о чем-то говорил с юным эмиром, тот отвечал.

План Тимурташа был прост, как всё великое. Тимурташ и его воины вошли в город под видом послов. Внешне всё выглядело пристойно: Балак начал джихад и прислал Хасану повеление присоединиться к его войскам. Разве есть в том крамола? Нет. Вот только призыв к джихаду – ложный. И послы прибыли в Манбидж с единственной целью – захватить Хасана.

– Господин желает шербету? Или сладостей? – Иса обернулся как ужаленный. За его спиной стояла невольница с подносом в руках. Смотрела покорно, как подобает рабыне, но с затаенной дерзостью в глазах. Словно Марьям, братнина шлюха. Мысли о Марьям Иса отбросил. Недотрога свое еще получит. А невольница хороша! Стоит, глазки долу, в черное до бровей укутана, а прядка из-под хиджаба торчит. Медью высверкивает. И руки обнажены чуть больше, чем дозволено.

Это «чуть», эта грань дозволенного. А дальше – беззаконие начинается. Предательство. Иса облизнул пересохшие губы. Как ее зовут, невольницу? Марам? Арва?

– Подойди сюда, Мара, – хрипло попросил Иса. – Подойди, красавица…

И, совсем не стыдясь того, что их могут увидеть, схватил за руку, притянул к себе. Нутро ожгло сладким огнем; теплой волной толкнулось в живот, в грудь. Сердце расплескалось грозными барабанами. Ох! Под тонкой тканью – женское тело. Трепетное, нежное… Жарко там, влажно…

Что Тимурташ говорил? Невольницу взять, когда начнется? «Пусть подтвердит, что ты с ней был всю ночь. По Корану, бабье слово – половина свидетельства, да хоть столько. Иначе манбиждцы тебя в клочья порвут».