Чтение онлайн

О том, что у нас закрутился роман никто не знает. Вообще никто, даже сама Пуля. Возможно, догадывается, но я не уверен. Наши взаимоотношения настолько платонические, что мы даже не здороваемся, просто продолжаем играть в гляделки. Впервые за долгое время у меня хорошее настроение. Всё настолько забавно, что очень сложно не улыбнуться. Я видел господина Шереметьева всего несколько раз, и у меня нет никаких сомнений: даже если… когда-нибудь… и как-нибудь… мне тут же открутят голову. Возможности остаться наедине, чтобы хотя бы перекинуться парой слов — вообще нет, во дворе всегда есть люди и, как минимум, Вера, входить ночью в дом, чтобы ещё раз случайно столкнуться, — нельзя. А настроение всё равно хорошее.

Не выдержав, Клара идёт к крыльцу, скрываясь в дверном проёме. Как по заказу, «Желтые Тюльпаны» звучат намного тише, значит Пуля всё-таки за нами шпионила и точно видела, что я всё время поднимал голову к её окну. Вера

совсем потеряла интерес к игре, вяло катает мяч и зевает, а потом поднимается с травы и отряхивает розовые лосины. Я встаю вслед за ней, чтобы проводить до двери, бросив в окно последний взгляд. В обозрительной видимости комната пуста.

Медленно плетемся к дому, шаг в шаг, Верин локоть задевает мою ногу, а бесячая музыка девяностых до сих пор играет где-то на подкорке.

— Желтые тюльпаны… — тихо, под нос пропевает Вера.

— Оу-о, — так же тихо добавляю я.

Говорят, американцы используют специальные секретные методики для создания элитных военных ботальонов, отличающихся особой выдержкой и подготовкой. Ставят эксперименты над психикой бойцов и манипулируют сознанием: дают психотропы, бьют током, вводят в коматозное состояние, а потом программируют на какую-нибудь кодовую фразу или песню, зацикленную многократно. При необходимости, эта песня или фраза будет звучать из динамиков, убирая неврозы и страх. Говорят, что такие бойцы настолько зомбированы, что в них полностью стирается инстинкт самосохранения, и на поле боя им нет равных, потому что они совсем не боятся за свою жизнь и готовы сражаться даже с четырьмя простреленными конечностями, до тех пор пока пуля не войдет прямо в лоб. Всегда считал, что это просто армейская байка и полная чушь. Теперь думаю, что в теории — возможно.

«Желтые тюльпаны» звучат в голове уже сутки. За это время не поймал ни одного военного флеш бека, сплошь: зеленые глаза, капли прохладной воды, струящиеся по горячей шее, острые колени под тканью юбки и плохо спрятанная улыбка. Даже сейчас, сидя в Центре детского развития, в ожидании Веры, я думаю не о том, как комично выгляжу, примостившись на маленьком детском стуле, со своим ростом и комплекцией, а о Пуле. Диваны заняты, пришлось расположиться здесь, за столиком с карандашами, раскрасками и цветной бумагой. Руки двигаются сами собой. Что это, если не зомбирование? Через плечо наблюдаю за тем, как на меня смотрят ожидающие детей мамаши. Согласен. Взрослый дядька в деловом костюме и непослушным, желтым листом в руках, выглядит очень странно. Но «Тюльпаны» звучат, а пальцы — делают. А кому? Зачем? Не так уж и важно.

Выходит совсем непохоже, я не умею складывать оригами, но заняться здесь всё равно нечем, и я раз за разом разбираю бумажный цветок и пробую пересобрать что-то более внятное.

В какой-то момент даже выходит, но я все равно ломаю конструкцию, чтобы взять дополнительный отступ и лучше согнуть лепестки.

Вера выходит из кабинета предшкольной подготовки в тот момент, когда я смотрю Фиксиков, вместе со всеми остальными скучающими. Бумага уже собрана в аккуратную стопку, улика лежит в кармане пиджака. Оставлю на память. На сегодня — всё, можно ехать домой. Есть ощущение, что Мисс Воронеж снова не выглянет в окно, как и утром, и я не имею понятия, как её оттуда выманивать. А я не видел её двое суток. Почему-то снова вспоминаются Бременские музыканты и Песенка Трубадура, что звучала из её спальни. Ну нет… Я никогда не был романтиком. Даже, если бы двор был абсолютно пуст и Пуля не была бы замужем… Хотя… Да нет, точно нет.

Всё оказывается куда проще, чем я думал, даже слишком хорошо, и особенно непривычно, потому что совершенно не свойственно.

Я замечаю её на крыльце, как только выхожу из машины, чтобы открыть Вере заднюю дверь. Пуля стоит рядом с Кларой, нижняя часть лица скрыта медицинской маской. Меня посещает мощное дежавю, как на войне, когда ты сталкиваешься с противником в ближнем бою, там, где совсем этого не ожидал, и у тебя есть всего доля секунды, чтобы сориентироваться первым. За моей спиной стоят люди, ответственные за входную группу и ворота, Вера прыгает с ноги на ногу, ожидая, когда я достану из багажника её спортивную сумку, а я истерично ковыряюсь пальцами в автомобильной аптечке, пытаясь оторвать от гофрированного блистера пару таблеток импортного аспирина. Больше — жуткое палево. Да и так палево… Прячу руку в карман, во вторую беру сумку, закрываю багажник, и с невозмутимым видом иду вслед за Верой. Догоняю её, осторожно поправляю капюшон тонкой ветровки. Сегодня немного прохладно. Дальше счет на два: брусчатка, крыльцо, брусчатка, крыльцо. Когда останавливаемся, тоже на два: крыльцо, Клара. На войне Пуля могла бы быть перехватчиком, знаю, что стоить увеличить счет и взглянуть на нее всего раз — затянет, и я тут же спалюсь, поэтому рисковать не стану. Не обращаю на неё никакого внимания, пока

монотонно отвечаю на вопросы Клары о том, как прошёл Верин день. Но перед тем, как вся троица собирается разворачиваться к двери, всё же смотрю. Всего один раз. Но довольно пронзительно. Счет снова на два: зеленые, недовольные глаза — капюшон. Под ногами всего две ступени, попрощавшись, спускаюсь с них не спеша, боковым зрением наблюдаю, как они выстроились друг за другом, чтобы войти в дом. Сначала — Клара, за ней — маленькая Вера, и Пуля, опустившая ладони на её плечи. Будь умницей, выбери правильный момент.

В корпус для персонала я вхожу не сразу, останавливаюсь у урны, чтобы перекурить и перевести дыхание. Вид по обыкновению спокойный, внутри — трещит огонь, поднимая в воздух искры пламени. Особенно, когда открывается хорошо знакомое окно и элитная территория вновь заполняется безвкусными звуками, случайно впечатанной в мой мозг ретро-попсы. Посылка получена. Вера стала контрабандистской, совершенно об этом не подозревая. Думаю, у Пули и так были таблетки, гораздо лучше и эффективней этих, а желтый цветок оригами, вообще моя первая в жизни поделка. Но пусть будет так…

Высохли фонтаны, лето кончилось нежданно. Жёлтые тюльпаны ты мне даpишь, как ни стpанно. Знаешь ты сам, как жесток этот пpозpачный намёк. Жёлтые тюльпаны о-у-о жёлтые тюльпаны.

Полина

Не могу никуда спрятать улыбку, она совершенно никак не выключается. Я настолько смешно выгляжу, что смеюсь уже от этого. Я сижу на узком подоконнике, в трусах и майке и прижимаюсь лбом к оконному стеклу. Это окно моей ванной, тонированное плёнкой с двух сторон, я могу чётко видеть улицу только под определенным углом. Мне никогда оно не нравилось, но Юра говорил, что этого требует пожарная безопасность. А теперь я понимаю, для чего оно действительно было нужно.

Рапунцель ёбнулась. В руке телефон, колонка выставлена поближе к открытой балконной двери, за окном — дискотека восьмидесятых. Клара уже зеленая, Вера очень счастливо скачет. Она не может об этом знать, но её бабушка очень любила группу Мираж, наверное, эта любовь передалась Вере генетически. Раньше я такого не ставила, а она выплясывает так, что душа разворачивается, как деревенская гармошка. Еле поспевает за бешеным ритмом, но этот трек я включила не для неё.

Для него. И я вижу, что он это понимает. Предыдущие песни стоял довольно ровно, по выправке, а сейчас танцует головой, закусывая губы. Выглядит, как крутой телохранитель, в своем костюме и солнечных очках, с собранными в сцепку руками, но дёргает шеей вперед-назад, попадая в такт, как веселый мальчишка. Но это ничего, двое у ворот тоже дурачатся, изображая какие-то движения, Айгуль тащит к воротам какое-то ведро, и пляшет в воздухе одной ладонью, и Гриша у бассейна, водит граблями, как по мелодии, ритмично раскачиваясь. Мой бедный ребенок всё так же еле успевает за синтезатором, но не желает останавливаться. А я смотрю и смотрю. Сегодня дом будто ожил, и в моей душе творится что-то невероятное.

Где ты, мой новый герой? Ты рядом здесь, я верю! И лишь привычный узкий круг Мешает быть со мной. Тебя устала я ждать, Сломай замки и двери, Сорви букет колючих роз За каменной стеной.

Блин, Верка! Почему ты такая смешная? Можно было взять темп в два раза медленнее, но ей очень хочется жечь землю танцем. Андрей все ещё дергает подбородком, улыбается — широко, никого не стесняясь, отчего выглядит совершенно беззаботно и очень привлекательно, я бы даже сказала счастливо. Затем он слегка оборачивается направо, это для отвлечения внимания, ведь на самом деле нужно повернуться налево, что он и делает, потому что наверняка понял, где находится моя диджейская рубка. Я встречаюсь с ним взглядом через окно, он со мной — нет, но сияет так, будто встречается. Сегодня очень жарко и мне интересно, придумает ли он что-нибудь, чтобы что-то мне передать.