Чтение онлайн

— Это тебя работа так задрочила? — не унимается Чара. — Где твоя улыбка, мишка?

— Хватит ваших до ушей, — скалюсь для примера. — Тошнит.

— Да лады тебе, мишка, не такой уж и сиропный у нас сектач, — возражает Кир.

Темыч хмурится. Все остальные снова ржут. Все, кроме Прокурора. Он единственный составляет мне конкуренцию по настроению. Но с ним-то как раз все понятно — ни для кого не секрет, что пару месяцев назад его бортанула Сонька. А потому вопросами не забивают.

— Эх,

как же хочется весны! — закрывает возникшую в разговоре дыру Рина.

— Ну вообще-то март заканчивается, — напоминает ей Варя.

— Да я про тепло, — поясняет кобра. — У нас в апреле на следующей неделе вечер тематических танцев. Хочется, чтобы летнюю площадку открыли.

— Ты не идешь, — обрубает с какого-то перепугу Тоха.

Маринку аж передергивает. Вестимо, что дело не только в словах. Как Нюта плывет от голоса отца, так кобра бесится от голоса Шатохина, которого чаще всех оставляли с ней и другими сестрами в качестве няньки.

— Что? Почему это?

— Знаю я, что там происходит! Водка в соке, замуты по туалетам… Чара, скажи, — обращается за поддержкой к старшему брату.

— Что ты Чараешь?! Меня мама с папой уже отпустили!

— Там контроль жесткий, Тох, — вступается-таки Темыч, дабы не дать этим двоим подраться. — Если и бухают, то за забором.

Но и это особо градуса не снижает.

— Нажрешься — вычислю, — с прищуром обещает Рине Тоха.

— За собой следи, — фыркает кобра. И уходит, бросив через плечо надутое: — Придурок.

Шатохин так резко подрывается на ноги, что я невольно спешу тормознуть — встаю и, выставляя руку, как шлагбаум, не даю ему пройти.

— Э, профессура! — орет он Рине вдогонку.

— Нянька-патруль, — не удерживается от стеба Прокурор.

— Лучше перебдеть, чем недобдеть, — отрезает Тоха, плюхаясь обратно и растягиваясь, сука, словно лев после охоты.

Я тоже сажусь.

— Да ладно тебе, — расчеркивает Бойка с какой-то странной ухмылкой. — Это же молодость. Пусть веселится.

— Хуелодость, — рубит Шатохин его же оборотами. — У нее мозги на жопе!

— С нами ребенок, — кивает Варя на Нюту.

— Уймись, — добивает Чара. И тут же переключает всех на ту тему, которая мне, блядь, пиздец как дает по нервам: — Мы в пятницу на первом скрининге были.

Смотрит на сидящую рядом Лизу. Притягивая ее ближе, любовно тискает, прежде чем погладить сам контейнер с ребенком — до сих пор плоский живот. Под финалочку, склоняясь в три погибели, еще и целует его.

Идиллия, мать вашу.

В курсах, конечно, что это счастье тоже выстраданное. Но оно, сука, все-таки есть. А я все петляю, хоть и встрял больше тысячи лет назад.

Естественно, что получив свой шмат пищи, живущая во мне завистливая тварь без церемоний угнетает все системы организма.

Но сильнее всего отхватывает сердце — утратив целостность, эта сраная мышца каплями пропускает кровь за пределы своей оболочки. Да и в венах столько яда, что хоть завод открывай.

«Я по-прежнему тебе не принадлежу…»

А у меня в башке по-прежнему один рефрен фонит. Все эти звуки — как шипы. Надежно вспарывают. Цепляются за стены сознания. Скользят по внутренностям. Боль становится не просто острой — она разлетается по телу эхом, удар за ударом. И похрен, как глубоко пытаюсь вдохнуть, все остается на уровне истощения из-за недостатка кислорода.

Дотягиваюсь до чашки с остатками кофе. Горькое пойло едва не выворачивает мне нутро курдюком наружу, но я пью, чтобы не втыкать как баклан. Хоть какое-то действие.

— Проголодался, брат? — тут же подмахивает Тоха. — Херани налистников. Чума же!

— Без тебя разберусь, — цежу сквозь зубы.

— Представляю ваши эмоции… Первое свидание с малышом — незабываемый момент, — протягивает тем временем Бойкина Варя на манер «утю-тю».

Громыхнув блюдцем по столу, невольно смотрю на Лизу, которая сияет сейчас, как радиоактивный изотоп.

— Да… Это как второй раз влюбиться… Мир с тех пор на пару тонов ярче, — шелестит будущая мать.

То ли в искренности дело, то ли все-таки в том, как она умеет выражать чувства, но меня прогребает до дрожи.

Чара молчит, оставляя свои собственные эмоции при себе, но взирает при этом на жену так, будто она — центр этого мира, а он готов вечно вращаться вокруг.

Внутри меня же словно чужая рука ворочается. Скребет, стискивает, собирает подранную плоть в тугой ком. И давит вся эта херовина на диафрагму, мешая не просто дышать, а жить.

— О, смотрите, какая четкая деваха, — тыча пальцем в плазму, беспардонно разбивает это гребаное волнение Тоха. Пока все обсуждают грядущее появление нового человека, мудила не только жрать не прекращает, успевает еще и телик смотреть. — Обожаю рыжих. Рыжие — топ. Когда крыша ржавая, в подвале всегда мокро.

— Блядь… Что за дичь? — морщится Прокурор.

Чара с Бойкой ржут, а их раскрасневшиеся половинки со смущенными улыбками качают головами и закатывают глаза.

— Ты все о подвалах… — вздыхает Варя. — Может, пора проверить вентиляцию в своей голове?

— Он парится, что ему с его охотой попадется сухой подвал, — отмечает Бойка с ухмылкой.

— Расслабься, Тох, создатель баланс выдерживает — парует так, чтобы одержимые не стерлись, а равнодушные не заржавели.

— Да мне вообще по барабану, — отпирается лось, закидывая в рот очередной налистник. — Я жениться в принципе не собираюсь.