Тау
Шрифт:
— А вот это обязательно, чтобы железо было на подошве? — спросила я.
— Мода такая, — пожала плечами Гайне.
Я выбрала сапожки. Они были непонятно из чего, но очень удобные и удивительно легкие. Каждый шаг в них отдавался очень интересным звуком.
Мы собрали раскиданные вещи в пакеты.
— Еще, если вам это интересно. Можно накрасить лицо, — сказала Таура.
— О, — вскликнула я, — Это мы не умеем, но очень любим.
Следующие пятнадцать минут были посвящены баночкам, коробочкам
Из комнаты я вышла донельзя довольная собой.
— Ну, и где наши мужчины? — поинтересовалась Гайне.
— Опять куда-то смылись, — философски заметила Таура.
— Ну, как?… — из кухни выглянул Тамареск и застыл.
Глава 9. План по жуколовле
Немая сцена продолжалась чуть дольше, чем в прошлый раз. Тамареск оглядывал меня, а Таура и Гайне дружно хихикали за спиной.
— Оч-чень к-красиво, — выдавил из себя он.
— Мерси, — я сделала книксхен, очень уж захотелось повыпендриваться.
Тамареск пропустил меня в столовую, где Гай и Михас сидели за какими-то бумагами. Они тут же встали и оба легко поклонились.
— Рады снова приветствовать вас, — расплылся в улыбке Гай. — А мы вот тут с вашим зверьком забавляемся.
— Надеюсь вы ничего плохого ему не сделали? — спросила я.
— Нет, нет. Мы пытаемся загнать его в клетку, но он не хочет заходить, — задумчиво сказал Михас.
— Потому что это не та клетка, — я подошла к столу, взяла карандаш и нарисовала клетку, — Иди сюда, бука-а-а-ашечка.
Букашечка недоверчиво посмотрела на меня, на клетку, на Михаса, Гая, Тамареска и остальных и попятилась.
Тогда я написала на листе бумаги: "пирожное". Через полминуты откуда-то шмякнулось самое натуральное пирожное с кремом, какие я очень люблю.
— Э-э-э-э, видимо, что-то не так, — сказала я, — пока все обозревали пирожное, которое свалилось сверху я написала на листе: "а".
Букашка, которая чудом увернулась от неопознанного и летающего вкусного, принюхалась и подковыляла к букве, засосала ее и уставилась на меня: "еще давай". Я написала: "б". Букашка принюхалась и чихнула, буква "б" ей чем-то пришлась не по вкусу, так же как и все следующие буквы.
— Видимо, ей твой почерк не подходит, — сделал вывод Михас.
— Что?
— От моего почерка у нее такая морда, словно воняет, как при прорыве канализации, — огорченно сказал Гай.
— Мой она тоже не воспринимает, — сказал Михас.
— Зато мои каракули очень любит, — буркнул Тамареск, — выжрала пол статьи и не наелась.
— Пожалуйста, заманите ее в клетку, — попросила я.
Тамареск повиновался. Писал что-то, а у Буквоежки на морде написано было полное блаженство. Наконец, она оказалась в клетке. Биться не стала, утоптала себе
— Спасибо всем большое, за то, что делаете для меня, — сказала я, садясь.
— В сущности, это пустяки. Вы для нас мир создали и ничего, — рассмеялся Михас.
— Так мы едем за жуком или нет?! — спросил Гай.
— Заодно навестим нашего милого знакомого, — сказал Михас.
— Михас, наверное ты не хочешь… — печально начала Таура.
— О чем ты, душа моя? — спросил Михас, — Я думал, мы все вместе поедем.
Таура встала:
— Выйдем на секундочку.
Они вышли.
— Что происходит? — поинтересовался Гай, — Гайне, ты знаешь?!
— Нет, — с видом чистой наивности ответила Гайне.
— По глазам хитрющим вижу, что знаешь! Давай, рассказывай.
— О таких вещах заранее не говорят, — улыбнулась Гайне.
— Да ну, Гай, не смеши меня. Неужели не видно?! — удивился Тамареск.
— Что видно? — спросил Гай.
— Тама, это видно пока только сведущим женщинам. И соотечественникам, — улыбнулась Гайне, в упор глядя на Гая, словно пытаясь силой взгляда передать ему свои мысли.
— Благо, у вас Ардогов чувства развиты куда лучше всех остальных, — поддакнула я.
Тамареск удивленно посмотрел на меня, криво улыбнулся и снова обратился к Гаю:
— Догадался, голова?
— Догадываюсь. Но в таком случае, Михас тоже не поедет. Он же сумасшедший! Когда он узнал, что у них с Таурой будет дочка, он три дня носил ее на руках. Потом, когда выяснилось, что дочка будет не одна, а две, вообще что-то страшное началось. Ты помнишь, Тама?
— Помню, — улыбнулся Тамареск.
— И ничего страшного не было, — пожала плечами Гайне, — он просто заботится о своей жене, как может. Ты никогда так обо мне заботиться не будешь.
— Это упрек?
— Нет, что ты?! — улыбнулась Гайне, — каждый любит так, как умеет. Меня вполне устраивает то, как ты меня любишь.
Гай недоверчиво покосился на спутницу.
— Хотя ты прав. Когда родились все, три Михас был не Михас, а стихийное бедствие, — констатировала Гайне.
Легкое на помине стихийное бедствие ворвалось с Таурой на руках.
— Мы едем! — радостно провозгласил Михас. Он аж светился изнутри.
— Ну, вот и славно, — резюмировал Тамареск, — поздравляю, Михас.
— Поздравляем, — Гай и Гайне от души поздравили друга.
— Бедная Таура, — сказал Гай, — Михас… Он же в малых масштабах ничего делать не умеет. Широкий человек.
Он хотел что-то еще сказать, но его прервали фанфары.
— О, котушка на подушке, — мрачно заметил Тамареск.
— В смыле, лягушонка в коробченке? — неудержалась я.
— Что-то вроде, — ответил Тамареск, — а что такое Коробчонка и лягушонка?