Татуировка
Шрифт:
— Вот так номер! — повторил снова Дубинин. — Я бы сказал, цирк возле цирка.
Но стрелявшего киллера задержать так и не удалось. Скорее всего, он ушел по крышам домов. Лишь, как обычно в таких случаях, нашли брошенный карабин с оптическим прицелом. Те несколько человек, которые пытались выйти из подъезда, немедленно препровождались к Дубинину, и тот, отобрав документы, объявлял им о задержании. Оцепление пропустило лишь девочку лет десяти-двенадцати. Трясясь от: страха перед вооруженными мужчинами, она прижимала к груди скрипку в футляре.
— Дяденьки,
И Дмитрий, уже оправившийся от шока, сам перевел ее через улицу.
Агнию к тому времени увезла-таки «скорая помощь». Врач дал ей слово, что после короткого обследования отпустит ее домой.
На плошадке у служебного подъезда молодая помощница дрессировщика, пользуясь солнечной погодой, выгуливала двух маленьких медвежат.
— Вам плохо, Ника? — спросила она, когда Ника, по-прежнему прижимая к груди скрипичный футляр, попыталась промчаться мимо них. — Еще бы, пережить такой ужас! Я бы до смерти потом от стресса лечилась.
«Это она про выстрел?!» — подумала было Ника, но потом сообразила, что девушка комментирует ее падение с перекладины. Едва кивнув, она постаралась быстро проскочить мимо толстого охранника, но и он тоже ее притормозил, с уважением кивнув на скрипичный футляр.
— Тренироваться ходили?
— Нет, почему? — проговорила Ника охрипшим голосом, но тут же поправилась: — Репетировала.
Время от времени она брала уроки у пенсионерки-скрипачки, и в цирке об этом знали. Даже оплачивали половину стоимости занятий.
Стараясь, чтобы ее видело как можно меньше людей, она понесла футляр с карабином по тесному длинному коридору туда, где у них хранились снаряды. Главным для нее было сейчас поскорей избавиться от нестрелявшего оружия.
То, что случилось полчаса назад, просто не должно было произойти. Но произошло.
После звонка теперь уже убитой журналистки Ника решила, что настала пора решительных действий, и, схватив карабин, уложенный Аркадием в скрипичный футляр, устроила засаду в доме напротив цирка, Пока время приближалось к назначенному часу, она подогревала в себе ненависть к той, которую собралась застрелить.
— Значит, ты меня решила убить? — тихонько твердила Ника, как бы беседуя со своей жертвой. — Не получилось, тетенька! Теперь ты у меня на мушке.
Дом напротив готовили к капитальному ремонту, и половина жильцов была из него уже выселена. Каждый раз, проходя мимо, Ника видела раскрытую форточку в окне наверху. Окно это, как оказалось, было на верхней лестничной площадке, перед чердачной дверью. Ника в этом удобном месте и пристроилась. В своем выстреле она не сомневалась. Даже из незнакомого карабина, который был ей к тому же не по размеру.
Сомнения начались, когда она стала готовиться к выстрелу. Приладив прохладный ствол с тонким слоем ружейного масла на слегка черненом металле к прикладу, она порепетировала прицеливание и вдруг почувствовала, что желание стрелять в живого человека исчезло абсолютно.
Когда оставалось несколько минут до назначенного часа, Ника увидела ту, которая назвалась Агнией Евгеньевной. Скорее всего настоящее имя у нее было другим, но теперь это уже не имело никакого значения. Она шла к цирку вместе с каким-то мужиком, что слегка осложняло ситуацию. Но только слегка. Карабин был заряжен, Агния прицелилась… и окончательно поняла, что стрелять не будет. Ну не может она убивать человека, и все тут! Даже если этот человек ходит в цирк с целью убить ее.
И в этот момент сопровождавший журналистку мужик неожиданно и как-то странно вытянул руку, а журналистка упала на асфальт, словно подстреленная. И по тому, что стало происходить дальше, Ника поняла, что все именно так и случилось. То есть кто-то другой вместо Ники где-то здесь же рядом в нее прицелился и нажал курок!
От ужаса Нику стало рвать тут же, на площадке. Потом она дала себе команду собраться, быстро уложила карабин в скрипичный футляр и, увидев, что уже подъехало оцепление, решила сыграть привычную роль — девочку-отличницу.
Кому и почему понадобилось стрелять в журналистку, она в те минуты не думала. Быть может, это была внутренняя разборка их мафии, про такое Ника не раз читала в газетах. Однако могло быть и совсем другое — эта самая Агния Евгеньевна была неподдельной журналисткой и та же самая мафия, которая преследовала Нику, добралась и до нее. Но теперь оставалось только гадать. И молчать о случившемся.
— Ника, зачем вы хотели меня убить? Что вы молчите? Ведь это вы стреляли в меня, я вас видела из «скорой помощи». Вы меня слышите?
— Слышу, — отозвалась Ника растерянно.
В телефоне звучал живой голос журналистки. Той самой, которая была застрелена у нее на глазах. Той, в которую стрелять приготовилась она, но не сумела. В привидения Ника не верила. Но сейчас получалось, что с ней разговаривает именно привидение.
— Я в вас не стреляла, — выдавила она. — Вы ошиблись. Стрелял кто-то другой, я сама не знаю, кто. Скажите, это в самом деле вы? — задала-таки она идиотский вопрос. — Вы живы?
Но журналистке было некогда подтверждать собственное существование в реальном мире.
— Нет, Ника, я знаю, что стреляли вы. И хочу понять, зачем вам это понадобилось. Видите, я еще не сказала про вас никому. У меня брат — следователь и друзья в ФСБ. Стоит мне им намекнуть, как вы лишитесь… своей судьбы.
— А разве я ее уже не лишилась? — И тут к ней пришла дикая мысль. — Так, значит, вы просто все разыграли? И никто в вас не стрелял?
— Как это не стрелял? — возмутилась журналистка. — Вы же и стреляли, Ника! Если бы не стальная пластинка, которая случайно…
— Я не стреляла! Честное слово, не стреляла, — с трудом выговорила Ника. — Я вообще не понимаю, что происходит… То есть кое о чем догадываюсь… Но если вы хотите меня арестовать, пожалуйста! Я готова. Так, может быть, даже лучше…