Чтение онлайн

Донесение об успешном уничтожении немецкого выступа в линии обороны 27-й гвардейской танковой бригады танкистами 2-го танкового батальона этой же бригады было срочно подготовлено начштаба бригады подполковником Еременко и передано непосредственно в руки командующего фронта, генералу армии Николаю Федоровичу Ватутину. Тот мельком просмотрел донесение, взял в руки красный карандаш, чтобы в верхнем углу донесения написать слово "Согласен". В донесение предлагалось командиру 2-го батальона, майору Смоленскому, за героизм, проявленный при осуществлении этой операции, присвоить звание "Героя Советского Союза".

Но в этот момент в кабинет командующего зашел генерал-лейтенант Иванов, начальник штаба фронта и сообщил, что товарищ Сталин срочно просить товарища

Ватутина переговорить с ним по телефону. Николай Федорович бросил на письменный стол лист бумаги, с напечатанным на нем донесением из 27-й гвардейской танковой бригады, и быстрыми шагами направился к выходу из своего кабинета.

Командующие Центральным, Воронежским и Степными фронтами в какой-то мере были, разумеется, осведомлены Ставкой Верховного Главнокомандования о намерениях Гитлера и высшего командования немецкого вермахта весной или ранним летом 1943 года провести очередную крупномасштабную операцию по окружению и разгрому советских войск. Наступление немцы планировали осуществить на южном фланге советско-германского фронта в районах Орла, Курса и Белгорода, основной целью которого была попытка окружения и уничтожения войск трех советских фронтов - Центрального, Воронежского и Степного, а в состав этих фронтов входило немного немало, а более двух миллионов красноармейцев.

Чтобы не позволить немецким танкам прорвать фронт и выйти на широкие степные просторы, командование советских фронтов каждое утро отправляло сотни и сотни тысяч, а может быть, и миллионы красноармейцев на земляные работы и строительство фортификационных укреплений. В сравнительно короткий срок было оборудовано восемь оборонительных полос и рубежей общей глубиной в триста километров. Каждая армия первого эшелона построила три полосы обороны.

Помимо этого Центральный и Воронежский фронты возвели три фронтовых оборонительных рубежа. По левому берегу Дона был построен государственный рубеж обороны. Тактическая глубина обороны состояла из двух полос, главной и второй, достигала 5-20 километров. Она имела наибольшее количество инженерных сооружений. Объем выполненных инженерных работ был огромен. Только в полосе Воронежского фронта было отрыто 83912 стрелковых и пулеметных окопов и окопов для противотанковых ружей, построено 5322 командных и наблюдательных пункта, 17505 убежищ и землянок, установлено 637 500 противотанковых и противопехотных мин, 593 километров проволочных заграждений. Длина траншей и ходов сообщения достигала 4240 километра. Примерно такой же объем инженерных работ был выполнен и на Центральном фронте.

Если командиры РККА в какой-то мере и были информированы о предполагаемом немецком наступлении, которое вот-вот должно было начаться, и ждали его начала, то рядовые красноармейцы мало чего об этом знали. По утрам красноармейцы выходили на земляные работы, копали окопы и траншеи, огневые позиции артиллерии и капониры для танков, чтобы с закатом солнца вернуться в свои землянки, поужинать и поспать до утра. Они настолько привыкли к такому распорядку дня, что вечером 4-го июля были сильно удивлены внезапным приказом своих командиров о том, что завтра рано земляных работ не будет, что немцы утром перейдут в наступление. В этой связи отменялись все утренние и дневные земляные работы, красноармейцы должны были занять места по боевому расписанию, чтобы отражать массированные атаки крупных немецких бронетанковых сил и пехоты.

Удачная атака и в результате этого падение немецкого укрепленного пункта "Форт", ликвидация немецкого выступа в полосе обороны 2-го танкового батальона, мгновенно вознесли авторитет членов экипажа тяжелого танка КВ до небесных высот в 27-й гвардейской танковой бригаде. Рядовые Ломакин, Мышенков и Кувалдин были признаны высокопрофессиональными специалистами по своим воинским специальностям. К Мышенкову валом пошли механики-водители, которые искали совета по поводу того, что нужно сделать для того, чтобы стать знатоком и более красным механиком-водителем

танка. Мишка Кувалдин почти не отходил от танкового орудия, со своими коллегами обсуждая тонкости его наводки, и когда лучше стрелять из орудия, при остановке танка, или же прямо с хода?! Одним словом, эти ребята оказались по горло заняты и не имели ни минуты свободного времени.

Рядового Ломакина стали приглашать чуть ли не на каждое совещание, проводимое в штабе бригады или 1-го танкового батальона, чтобы узнать его просвещенное мнение или отношение к тому или иному тактическому вопросу, который в тот момент стоял перед бригадой или батальоном.

Полковник Невжинский начал замечать за собой некоторую толику неуверенности в принятии того или иного решения. если на совещании не присутствовал рядовой красноармеец Прохор Ломакин, который не высказывал своего мнения по обсуждаемому вопросу. Комбриг колебался принимать окончательное решение по какому-либо вопросу. Капитан же Авраменко, командир 1-го танкового батальона, прямо-таки начал набиваться в друзья-товарищи к танкистам экипажа этого тяжелого танка КВ.

Один только майор Смоленский прилюдно не высказывал своего отношения к этим парням красноармейцам, он все еще ждал и надеялся, что ему присвоят звание "Героя Советского Союза" за взятие и уничтожение немецкого укрепленного пункта, под названием "Форт". Но время медленно, но уверенно текло своим никому неведанным курсом, все меньше и меньше красноармейцев и командиров вспоминало о героической роли майора Смоленского в том бою. Даже полковник Невжинский, командир бригады, стал забывать о том бое, по крайней мере, он не вспоминал их некоторые детали, когда случайно сталкивался с майором Смоленским, видел в его глазах немой вопрос, когда же напечатают указ о его награждении?!

Однажды в самом начале июля месяца, где-то первого или второго июля, генерал-лейтенант Шумилов снова появился в 27-й гвардейской танковой бригаде и опять-таки с новым приказом о проведении разведки боем на участке обороны 1-го танкового батальона. В течение долгого периода времени немецкая оборона молчала и не переходила к активным действиям, вот командование Воронежским фронтом и обеспокоилось таким положением дела. В этой связи оно приказало на различных участках фронта произвести разведку боем, найти и взять пленных языков. Сравнить их показания с тем, чтобы выявить возможную дату начала этого столь ожидаемого немецкого наступления.

Теперь уже само собой получилось так, что в разведке боем, проводимом на участке обороны 1-го танкового батальона, должен был принять участие тяжелый танк КВ, которому было поручено прикрывать идущие в атаку бронетранспортеры разведывательной роты. Под присмотром и командованием капитана Авраменко была проведена тщательная подготовка по организации и проведению этой разведки боем. Сценарий проведения этого боя подразумевал, что пять бронетранспортеров БА10 атакуют вражеские позиции. В тот момент, когда немецкая артиллерия откроет по ним огонь, в бой вступал танк КВ, который ответным огнем должен был отвлечь на себя немецкий артиллерийский огонь, предоставить бронетранспортерам возможность вернуться на исходные позиции. А в этот момент, под шумок разгорающегося артиллерийского поединка нашего танка с немецкими артиллеристами, наши разведчики и должны были бы произвести захват пленного.

Прошка сидел на своем командирском креслице и через открытый люк командирской башенки наблюдал за небосводом, ожидая, когда на нем зеленым бутоном расцветет ракета, сигнализирующая разрешение на начало разведки боем и выхода в атаку на немецкие позиции бронетранспортеров разведывательной роты. Пять бронетранспортеров БА 10 в тот момент колготились рядом с танком. Люки их десантных отсеков были плотно затворены, но Прошка знал о том, что только в двух из них находились отделения бригадных разведчиков. В радиоэфире стояла настоящая какофония непонятных шумов и звуков, только опытный радист мог бы в них разобраться и понять о чем идет речь. По мысленному диапазону Мишка Кувалдин успокоил Прошку, своего командира экипажа, добродушно произнеся: