Танкер 'Дербент'
Шрифт:
"Где это я?.. Бутылки..."
Болела голова, и тошнота подступала к горлу. Еще завыла далекая сирена, и ноги Гусейна похолодели.
"Что это я сижу? Вот и еще сижу... и еще, - считал он мгновения, мучительно вытягивая ноги.
– Если подняться теперь же, то можно дойти... Эх, пропаду!"
Наконец он сполз со скамейки и, поднявшись, закачался на длинных ногах, стараясь подавить приступ тошноты.
– Надо дойти, - сказал он громко, - и к Басову...
Пройти незаметно. Он же знает, болезнь у меня.
Возле продовольственной лавки под невесом стояли двое. У причала шипели
– Ты говоришь, что он на бульвар побежал?
– спрашивал Басов озабоченно и сердито.
– И вы не могли остановить его? Герои липовые!
– Да мы не успели, он как бешеный, - оправдывался Якубов, - официанты и те отступились. Одного он ка-а-ак толканет! Сила у него...
– Смотрите, никому ни слова, - напомнил Басов.
– Это не он ли идет, посмотри.
Человек двигался вдоль насосной станции, кидавшей на асфальт черный квадрат тени. Он шел как бы крадучись и в то же время спотыкаясь и загребая ногами. Издали слышалось его тяжелое, хриплое дыхание. Он увидел людей под навесом и остановился.
– Александр Иванович, - позвал он тихо, - мне нельзя на танкер?.. Поним-а-аю!
– Вам надо пройти в мою каюту, - сказал Басов резко, - старайтесь не начаться. Идите вперед.
Они шли гуськом та причалу. Якубов из деликатности отстал немного, сделав вид, что поправляет шнурок ботинка. Ему было жалко Гусейка. На палубе у сходней чернели фигуры вахтенных, крутилея и вспыхивал огонек папиросы.
Гусейн выпрямился и пошел по сходням. На середине он потерял равновесие и охнул, схватившись за перила порезанной рукой. На палубе засмеялись.
– В доску!
– произнес чей-то голос.
– Видали, ребята?
Басов взошел на палубу и остановился.
– Хрулев, - позвал он, - подите сюда!
Матрос подошел, пряча за спиной руку.
– Чего хотели?
– Есть предписание за курение во время погрузки снимать с работы и отдавать под суд. С вами это не первый случай...
– Я потушил.
– Хрулев торопливо поплевал на окурок, согнувшись и пряча лицо.
– Кого преследуете, а кого покрываете через пьянку, - сказал он дрожащим голосом, - не по совести это!
– Зачем покрывать?
– произнес Басов лениво.
– Завтра я подам рапорт, и каждый получит свое. Понятно?
– Так я потушил уже...
– А он уже трезвый...
– Последний раз, Александр Иванович, честное слово...
В жилом коридоре было пусто, только снизу, из кают-компании, доносились голоса. Басов вошел в каюту. Гусейн сидел за столом, обхватив голову руками. Он слегка раскачивался, словно перенося нестерпимую боль. Его рубашка, покрытая липкой грязью, пристала к телу; на затылке торчали мокрые косицы волос.
– Вас видел кто-нибудь?
– спросил Басов.
– У вас кровь на лице. Откуда это?
Гусейн поднял голову и всхлипнул.
– Я подлец, Саша, - заговорил он тихим, трезвым голосом, - загубил свою жизнь и испачкал судно. Зачем ты привел меня сюда?
Он затрясся, перекосил рот и размазал по лицу слезы. Басов вздохнул и присел на койку.
– Слушай, брось ныть, - сказал он нетерпеливо, - у тебя повсюду кровь и еще... ты, верно, блевал? Иди умойся над раковиной.
Он встал, открыл шкаф и вытащил
– Рубашку эту долой, - командовал Басов, - наденешь мою пока. Ух, какая ты сволочь, просто удивительно! Пьяную истерику затеял. С чего бы это, интересно? В такое время, когда дисциплина вот как нужна!.. На полотенце... Разве ты товарищ? Дерьмо ты!
– Ругайся... Что ж, ругайся.
Гусейн вытер лицо и переменил рубашку. Уселся на стул и сложил руки на коленях. Чистая рубашка празднично коробилась на его спине, и лицо его медленно и робко светлело.
– Все как-то накопилось, понимаешь, - прохрипел он, - на рейде чиновники, а наши тоже хороши... телеграмму послали: "соревнование, мол, похвалите нас скорее". А тут туман...
– Одним словом, бабушка тебе наворожила! Просто ты растленный тип, люмпен! Еще немного, и ты опозорил бы судно. Случайно ведь сошло!
– Теперь уж крышка, Саша. Этому не бывать! Ты не скажешь никому. Верно?
– Не знаю.
– Басов подумал.
– Помполиту скажу, Бредису. Но он хороший парень. Уладим, я думаю.
Гусейн вздохнул и посмотрел в окно.
– Отошли уже, - сказал он облегченно, - отошли...
СТАХАНОВСКИЙ РЕЙС
В красном уголке "Дербента" шли политзанятия. Здесь собралась свободная от вахты машинная команда, электрики и матросы. Пришел и Касацкий. Он сидел в сторонке, не двигаясь, с сосредоточенным и строгим лицом. Команда расположилась вокруг длинного стола, в конце которого сидел Бредис.
Басов задержался в машинном отделении. Когда он вошел, в каюте было тихо, измятый газетный лист переходил из рук в руки. Басов успел заметить крупную фотографию на первой странице - широкополую шахтерскую шляпу, удлиненный овал лица...
– Мы старую газету читаем сегодня, - обернулся к нему помполит. Пропустили из-за моей болезни, - прибавил он виновато.
– Тысяча двести процентов нормы, - сказал Володя Макаров, - вот здорово!
– Да как он это сделал? Я не понял, - обиженно прогудел Гусейн.
– Что он, богатырь, что ли?
– По картинке что-то не похоже.
– Ты, пожалуй, покрепче будешь.
– Читай, Володя.
Басов стоял у стены, привычно приглядываясь к лицам присутствующих. Это не мешало, а скорее даже помогало понимать чтение.
"...Тридцатого августа бригада Алексея Стаханова, организованно перестроившись, дала сто пятьдесят две тонны на отбойный молоток в смену..."
Старая газета, Басов уже читал ее. Моторист Га-зарьян слушает с открытым ртом. На лице его удивление с тем оттенком таинственности, какой бывает на лицах у детей, слушающих сказку. Для него это чудо, случившееся где-то за горами, за долами. А вот Котельников, поглядывая на товарищей, сосредоточенно грызет ногти. Он читал уже о Стаханове и теперь наслаждается эффектом, который производит это замечательное дело на других. Дальше хмурится Гусейн, над бровью упруго трепещет жилка, морщит коричневую кожу лба. Он, конечно, уже думает о том, нельзя ли "организационно перестроиться" и на "Дербенте".