Танго втроем
Шрифт:
Ну просто заглядение, а не подземный ход. Сейчас сложно судить о том, для какой цели пруссаки создали эту подземную галерею, связывающую особняк, в котором нынче находится Дом художника, и парковую ротонду. Наверное, был в этом какой-то практический или же потаенный смысл. Опять же рытье подземелий у жителей Кенигсберга что-то вроде любимого хобби…
Для чего его восстановили? Чисто из пижонских, очевидно, соображений. Дабы при случае потрясти воображение заезжих «бугров» — полюбуйтесь, мол, господа, подлинное кенигсбергское подземелье…
По правде говоря, фигня это,
О самом факте существования этого подземного хода Бушмин раньше хотя и не знал наверняка, но догадывался. Наводку дал его бывший напарник Караган. Он тогда невесть зачем потащил Бушмина к ротонде, а дело было примерно за полчаса до того, как в особняк должны были прибыть многочисленные гости. Несколько ступеней вниз, а там, вмурованная в фундамент, — металлическая дверь. На расспросы Бушмина отреагировал коротко: «Белено проверить…» А затем, скорее всего непроизвольно, прочертил рукой в воздухе линию, объединяющую два отстоящих на некотором расстоянии друг от друга сооружения.
Так что Бушмин, когда вчерне составлял план предстоящей кампании и продумывал возможные пути отхода, на всякий случай держал в голове и тот эпизод с осмотром ротонды.
Брелок и во второй раз надежно исполнил функцию электронного ключа. Бушмин с явным облегчением вдохнул свежий прохладный воздух. Можно чуток расслабиться, здесь его страхует Мокрушин.
— Пунктуален, чертяка, — раздался над ухом свистящий шепот. — Ну что, все путем?
— Предлагали гору денег, но я отщипнул маленько, взял только кровное… Тебе тут не досаждали?
Они отступили в заросли кустарника, чтобы не светиться на открытом месте.
— Да не особо, — полушепотом сказал Мокрушин. Он кивнул в сторону густого куста сирени, из-под которого торчали чьи-то ноги, так что видны были только подошвы туфель. — Вот, прислали караульщика… Пришлось дать не слабо по башке. Оклемается, думаю, не скоро.
Бушмин присовокупил к валяющемуся в отключке «полкану» муляж взрывного устройства, который мастерски изготовил знакомый мужик из инженерно-саперной бригады. Жаль, конечно, уж очень натурально выглядит эта вещица, но теперь она ему без надобности — как истинный мастер своего дела, он избегает повторений.
Надо же, эти чурбаны и вправду поверили, что он готов подорвать себя, а заодно и их прихватить на тот свет… Нет, ребяты, в ряды камикадзе Андрюша не записывался. Просто глупые вы люди. Совершенно без мозгов.
— Менты, однако, примчались, — поделился своими наблюдениями Мокрушин. — Ну и бордельеро… Рвем когти, да? А какие, Андрей, кстати, наши дальнейшие планы?
Бушмин зашвырнул бесполезный брелок в густые заросли кустарника.
— Ты прав, давай-ка сваливать отсюда! И в темпе, Вова!
— Не проблема, я припарковал «фолькс» у южного входа в парк.
Они спешно двинули в указанном направлении, зорко оглядываясь по сторонам.
— Не знаю, как ты, Рейндж, а
Глава 11
— Наденьте повязку! Встаньте лицом к стене!
Розанова послушно подчинилась. А что прикажете делать? Человек — существо внушаемое, приспосабливающееся. Всего несколько часов прошло с тех пор, как состоялось ее первое знакомство с «человекотенями», и вот она уже «созрела», подобно роботу, механически подчиняется командам своих тюремщиков.
— Порожек… Поворот налево… Прямо… Осторожно, поднимаемся по ступеням… Еще поворот налево… Стойте!
Ну и ну! Кажется, с ней не собираются больше церемониться. Не успела она открыть рот, как чья-то рука пришлепнула ей на уста липкую полоску пластыря.
Пол под ногами дрогнул, начался подъем. Не успела сосчитать до десяти, как лифт остановился. С легким шипением открылись дверцы, вышли. Зацепилась за что-то твердое бедром, замычала жалобно, не столько от боли, ударилась вскользь, несильно, сколько от охватившего ее острого чувства отчаяния и собственного бессилия.
«Поводырь», цепко державший молодую женщину под локоть, продолжал вполголоса бубнить:
— Поворачиваем направо… Осторожно, лестница, ступени, сходим вниз…
В пылающее от внутреннего жара лицо пахнуло свежим ветерком. Дуновение донесло летучий аромат цветущей сирени, еще какие-то запахи приближающегося лета как напоминание о том свободном мире, где еще недавно она жила своей не зависимой ни от кого и, в сущности, беззаботной жизнью.
В горле у нее запершило, на глаза навернулась соленая влага, но разреветься не успела: сразу с двух сторон ее подхватили сильные руки… Втиснули в какое-то узкое пространство, заставили лечь навзничь, затем перевернули, как колоду, на бок… Ой, ой, неужто в гроб законопатили?
Стенки «гроба» мелко завибрировали, легонько качнуло раз и Другой, и только вслед за этим она уловила звук работающего автомобильного движка. Куда это ее везут? Неужели на кладбище? Где-то она слышала или читала, что ежели человека поставить у свежевырытой ямы и намекнуть, чья это будет могилка, да еще уложить на ее дно, на сырую землицу, то он, этот потенциальный кандидат в покойники, готов будет на все, точнее, на все-все, лишь бы не стать раньше срока пищей для могильных червей. Не говоря уже о том, что он не откажет в такой малости, как поделиться какой-то известной ему информацией…
Вспоминай молитву, Лена Розанова, потому как, кроме господа, тебе, кажется, уже никто и ничто не сможет помочь.
Но наряду с охватившим ее отчаянием в душе все еще теплилась крохотная искорка надежды. Если эти клюнули, то ее сейчас транспортируют в Дачный. А это, как ни крути, ее единственный шанс, та самая соломинка, за которую готов ухватиться в порыве отчаяния утопающий…
…Пути господни неисповедимы.
Опустился вечер, транспортный поток на городских улицах заметно поредел. Призывно горели вывески, мерцали теплые электрические огни в окнах квартир, сочились тусклым маслянистым светом уличные фонари.