Чтение онлайн

Дни в клинике тащились так медленно, словно само время, а не прооперированные пациенты пробиралось, держа капельницу на колесиках в свободной руке, по больничному коридору. На тумбочках у каждого пациента стояла бутылка с водкой – для протирки тела вокруг швов. Пациентка из Мурманска сказала, что в их местной клинике водка запрещена, поскольку моряки используют ее по прямому назначению, что кардиологическим больным очень опасно. Видимо, мурманские доктора изобрели у себя какие-то другие препараты для дезинфекции. Невзирая на подобные больничные разговоры, Лина чувствовала, что с каждым днем становится все крепче, и теперь не только ее голос, но и шаги звучат все

увереннее. Постепенно она распространила свои вылазки до кабинета Рустама Маратовича в одну сторону и до столовой в другую. Омар Омарович ее маленькие «подвиги» поощрял и заставлял с каждым днем увеличивать время прогулок. В свободные от процедур часы Лина фланировала по длинному больничному коридору, поглядывая от скуки по сторонам. Подмышкой она обычно держала книжку, чтобы прочитать хотя бы пару страниц во время кратких остановок, которые приходилось делать, восстанавливая дыхание.

– Добрый вечер, – поприветствовал Лину во время одной из подобных прогулок красивый старик в спортивном костюме. Она уселась в холле немного передохнуть, и незнакомец подкатил к ней в переносном и в буквальном смысле – он был в инвалидном кресле. Видимо, дедушка надеялся скоротать время за обычным в этих местах разговором – о том, что чувствует пациент перед операцией и после нее.

На лице незнакомца, бледном, как у большинства пациентов отделения неотложной хирургии, выделялись необычно яркие для его почтенного возраста синие глаза. Эти глаза смотрели на Лину с живым любопытством. Серебристые с голубоватым отливом волосы мужчины были аккуратно причесаны. Молния на спортивном джемпере была сверху расстегнута и на груди виднелся аккуратный марлевый лоскут, прикрывавший шов после недавней операции. Если бы не инвалидное кресло, мужчина вполне мог бы сойти за английского аристократа, присевшего отдохнуть после официального приема, чтобы выпить в гостиной чашечку кофе или выкурить сигару.

– Позвольте полюбопытствовать, мадам, что вы так увлеченно читаете, – приступил незнакомец к легкому больничному флирту.

– Виктор Пелевин, социальная фантастика, – неохотно оторвалась Лина от книжки. – Не думаю, что вам понравится. Так сказать, литература на любителя.

– А вы любитель подобных сочинений? – не отставал старик.

– О да! – призналась Лина. – Реальность во всех ее неприглядных видах давно меня не интересует. А вот в литературе фантастические идеи нередко бывают забавными и неожиданными, хотя сейчас писатели чаще пугают нас мрачными страшилками… В общем, сплошные антиутопии. Хотите, дам почитать?

– С удовольствием. Хотя бы полистаю наконец что-то новенькое, а то я что-то совсем отстал от жизни, – оживился любознательный незнакомец, аккуратно принимая книгу. – Все лучше, чем от безделья портить глаза и в планшет пялиться. Стыдно сказать: сижу весь вечер в социальных сетях и на политических сайтах, транжирю время, словно я подросток, открывший для себя порноресурсы… Политические новости, как вы догадываетесь, не способствуют быстрому выздоровлению. Особенно кардиологических больных. Да, позвольте представиться: Иннокентий Бармин, дипломат в отставке.

– Ангелина Томашевская, гендир в законе, – ответила Лина ему в тон. – Помимо администрирования в частной детской музыкальной студии преподаю там фортепьяно и вокал. А по сути – тяну на своем горбу эту убыточную частную компанию, потому что других дураков на должность гендиректора в нашей организации не найти. Сейчас все музыканты хотят заниматься «чистым искусством», в крайнем случае, педагогикой, и никто не желает ни за что отвечать, в особенности, за такие неприятные вещи, как финансы и налоги. Не говоря уже о детях, от которых можно каждую минуту ожидать чего угодно, и о наших педагогических чиновниках. У меня от их проверок

и от бесконечных циркуляров министерства образования в последнее время голова идет кругом.

– И все-таки вы счастливый человек. Это же сплошное удовольствие – работать с талантливыми детьми! – оживился Бармин.

– Пожалуй, вы правы. А вот общение с инспекторами отдела образования, с налоговой инспекцией и с пенсионным фондом, – удовольствие на любителя, – проворчала Лина. – Другие сомнительные удовольствия – постоянный поиск спонсоров, а также площадок для концертов наших маленьких артистов, заказ костюмов, родительские собрания, ну и так далее…. Увы, в любой профессии есть свои неприглядные и рутинные стороны. Впрочем, это еще не самое страшное. Печально, что наша студия при всех своих почетных грамотах и победах в конкурсах постоянно балансирует на грани банкротства…

– Где же меценаты? Где спонсоры? – картинно вознегодовал Бармин. – Неужели богачи не понимают, что у гроба нет карманов, а дети – наше будущее?

– Не хотят понимать, Иннокентий Михайлович. Все как один утверждают, что благотворительность – не их конек.

– Вот сволочи! – возмутился Бармин. – Мы же с вами пока еще живы, Ангелина Викторовна, и прекрасно помним, как нашим новым буржуям их фирмы и их денежки в девяностые достались. Ясно, что не в результате непосильного труда, громадных кредитов под грабительские проценты или интеллектуальных открытий. Будем откровенны – они разбогатели при помощи бандитского отъема средств у населения, а также в результате обманной приватизации, залоговых аукционов, захвата недр, скупки за копейки акций прибыльных предприятий и других богатств нашей несчастной и отнюдь не бедной когда-то страны. В общем, этим криминальным «бизнес-гениям» давно пора о душе думать, грехи замаливать и денежки не на яхты и футбольные клубы тратить, а на детей жертвовать…

– Все мои разбогатевшие знакомые вышли из комсомольских функционеров, поэтому у них крепкие нервы и эластичная совесть, – грустно отозвалась Лина. – Моральные нормы для них и в восьмидесятые ничего не значили, а теперь тем более не стоят ничего. Они, как говорится, каждый раз переобуваются на лету. Были коммунисты – стали капиталисты. В то время эти милые люди жили ради карьеры и номенклатурных льгот, а теперь вкалывают ради прибыли, то бишь для умножения капитала своих разросшихся семей. Вот и вся разница, вот и вся их мораль. Не удивительно, что мои скучные речи о том, что дети – наше будущее, эти господа встречают с циничной ухмылкой. У них свои дети и внуки, которым уготовано вполне себе прекрасное будущее, непохожее на наше с вами скромное прошлое.

– Бог даст, выберусь отсюда, тогда, может быть, смогу вам быть полезен. У меня, знаете ли, кое-какие старые связи остались. Я ведь всю жизнь в МИДе отпахал, много кого повидал, много где побывал, много с кем шампанское на приемах пил. Короче говоря, не хочу выглядеть безответственным болтуном, но думаю, что смогу найти вам достойных спонсоров и инвесторов.

– А почему же вы при ваших связях и ваших должностях не в «Кремлевке» оперировались? – удивилась Лина. – То есть, не в бывшем четвертом главном управлении…

– Потому, что там «полы паркетные, врачи анкетные», – процитировал дипломат советскую поговорку и добавил: – А наш Рустам Маратович слывет лучшим специалистом по сердечным клапанам в Москве. Руки золотые, голова светлая… Те операции, за которые он берется, хирургам «Кремлевки» и не снились. Одним словом, я пришел сюда оперироваться только ради него. К тому же…

– Ого, что я вижу! Пациенты отделения неотложной хирургии неплохо проводят время! – мужской голос ворвался в их неспешную беседу так неожиданно, что Лина вздрогнула, впрочем, ворчливый баритон показался ей подозрительно знакомым.