Чтение онлайн

Колени стучат друг о друга, по ним пробегает дрожь. Голова кружится, я взмокла от пота, и ничего не видела, и не слышала с тех пор, как Райф ушел. Пока это воспоминание, двенадцатилетней давности, не вернулось ко мне. Все еще отдающееся эхом в ушах, оно не оставляет меня в покое.

— Но, мама, я…

— Не смей называть меня так.

Стуча зубами от резкого ветра, я попыталась снова.

— Мне ж-жаль, Агнес. Я просто…

—

Посмотри на это.

Мама всегда говорила только шепотом и рычала, но ее приглушенные команды пугали меня больше, чем если бы она повысила голос.

Я переступила с ноги на ногу, чувствуя, как пальцы ног глубже погружаются в свежую грязь. Затем опустила взгляд на картину, которая стояла на земле между нами. Испещренная жидкими линиями красного и черного, краска смешалась, когда дождь забрызгал мой альбом для рисования.

— Встреться со своими извращенными демонами лицом к лицу, как ты заставляешь это делать меня, — приказала она, — потому что это последний раз, когда ты вызываешь их в моем доме.

— Но я говорю тебе, ма… Агнес. Я не призывала никаких…

Мамина рука поднялась так быстро, что я вздрогнула. Она застыла в воздухе, пальцы были в нескольких сантиметрах от моей щеки, похоже, одновременно со мной вспомнив, что она никогда меня не била. Она вообще никогда ко мне не прикасалась. Однажды я подслушала, как она просила Фрэнки держаться на расстоянии, потому что я могу быть заразной.

После напряженного момента молчания, прерываемого стуком дождя, мама опустила руку. Я знала, что лучше не возражать. Я ответила. Но это было самое большее, что она говорила со мной за семь месяцев, и мое сердце наполнилось глупым трепещущим ощущением, очень похожим на надежду.

Надежда, что, может быть, она послушает.

Может быть, она попытается понять, что темные образы запутали мой мозг до боли, пока у меня не осталось выбора, кроме как выпустить их.

Что, возможно, однажды она посмотрит на меня так же, как на Фрэнки. Не то чтобы она любила ее — я не знала, способна ли мама на такие эмоции, — но даже когда она была разочарована в старшей сестре, даже когда она наказывала нас, мама смотрела на нее с искрой, которую я не могла определить. Искрой, которая, напомнила я себе, никогда не вспыхнет для меня.

Признаю, я не облегчила ей задачу. Фрэнки всегда была очень похожа на нее, со светлыми волосами и карими глазами. И из-за того, как сломано и запутанно работает мой мозг, я начала задаваться вопросом, не передалось ли мне от папы нечто большее, чем просто его внешность.

— Ты животное, Эмми Мэй?

Я шмыгнула носом и покачала головой.

—

Нет, Агнес.

— Ты бешеная? Ты бездомная? Разве о тебе не заботились как о подобающем ребенке под крышей, защищенной Господом?

— Нет, Агнес. Обо мне хорошо заботились.

— Тогда внимательно посмотри на себя и спроси, что за человек мог придумать такие ужасы?

Я опустила голову, чувствуя, как рыдание поднимается к горлу.

— Я не знаю, мама. Плохой человек?

Она сделала шаг вперед и, обойдя меня, направилась к заброшенной собачьей будке.

— Я скажу тебе, кто, — спокойно сказала она. — Дитя дьявола. Испорченный зверь. И как таковой, — я ахнула, когда что-то холодное и твердое сжалось вокруг моей шеи, — ты будешь наказана.

Протянув руку дрожащими пальцами, я коснулась ржавого ошейника, который теперь был застегнут на моем горле, затем мой взгляд проследовал за толстым металлом к собачьей будке, где он был закреплен через дыру в крыше. Я почувствовала, как каждая капля крови отхлынула от моего лица.

— Давай посмотрим, может ли твое искусство, — она выплюнула это слово, — спасти тебя сейчас.

В то время это было самое большое количество слов, которые она сказала мне за семь месяцев. После той ночи они стали самым большим, что она сказала с тех пор. Полагаю, было легче притвориться, что меня не существует, чем изгонять своих демонов.

Теперь, когда незнакомые цепи врезаются в мои запястья, а подушечки ног покалывает от боли, я вспоминаю, что мне тоже намного легче, когда мной пренебрегают.

Быстрый стук каблуков поворачивает мою голову в сторону открытой двери. Блондинка-секретарша размытым пятном проходит мимо, направляясь по коридору.

— Подожди! — Мой голос хриплый, он разрушает стенки пересохшего горла. — П-пожалуйста. Вернись.

Цокот приостанавливается, затем возобновляется, на этот раз ближе. Появившаяся в дверях секретарша кажется знакомой. Я прищуриваюсь и понимаю, что вчера она ставила розы на один из столов.

Я опускаю взгляд на ее темно-красный шарф. Цвет идентичен носовому платку, который Грифф носит в переднем кармане.

Просто идеально.

— Ты звала меня? — спросила она.

Она наклоняет голову и хмурит брови, но в остальном никак не реагирует при виде меня, прикованной голой к люстре, и у моих ног все еще мерцает огонь. Просто еще один день в резиденции Мэтьюзз.

Я дергаю за цепи и морщусь, когда они трутся о ободранную кожу.

— Ты можешь снять меня отсюда?

Ее взгляд опускается на мой золотой шарф, затем возвращается к лицу. Она качает головой.

— Мне жаль. Только твой хозяин может принять это решение.