Танатонавты
Шрифт:
Малыш поначалу заинтересовался часами и принялся размахивать ими с радостным видом, после чего умудрился разбить пару моих собственных (полностью оправдав попутно мои предыдущие опасения), а затем любовно ухватился за те, что принадлежали нашему раввину.
Мы были уже готовы броситься друг другу в объятия. Фредди Мейер вернулся на землю в образе нашего сына! Роза утихомирила всеобщую радость.
— Давайте не будем преждевременно восторгаться, — прошептала она, пока чадо продолжало бороться с ворохом разнообразных предметов, вываленных на ковер.
Нет никакого сомнения,
Со всеми знаниями, что этот младенец уже носил в себе, мы сэкономим столько времени!
— Когда он чуть подрастет, я его запишу в кружок танцев и хореографии, — восторженно оповестила нас Амандина.
— А еще он будет ходить в талмудическую школу, — закончил я за всех. — Плюс к тому, если мы расскажем Фредди-младшему о жизни Фредди-старшего, это будет ему такой трамплин для прыжка через цикл реинкарнаций!
— Он сразу сможет воспользоваться шестьюдесятью годами опыта. Он станет первым человеком, помнящим о двух жизнях сразу!
Роза не прятала в себе грандиозных амбиций в отношении нашего гениального ребенка.
— В двадцать лет он уже будет великим мудрецом. А что, если вот так и получаются Моцарты? Он просто был реинкарнацией другого поразительного музыканта, а родители это сразу же поняли.
Пьянея от счастья, мы наперебой рассказывали друг другу о его замечательном будущем.
Мы уже позабыли о самом ребенке, как вдруг Фредди-младший словно окатил нас ледяным душем. Он бросил авторучку Фредди-старшего и потянулся к более привлекательному ярко-оранжевому фломастеру.
Затаив дыхание, мы следили за ним. Он швырнул часы и медальон Фредди в стенку и схватил голубую одноразовую зажигалку и плитку шоколада в золотой обертке. Ну это уже никуда не годится. Мы уставились на своего сына, будто он был незнакомцем. Продолжением какого-то типа, которого мы и в глаза-то не видели!
Роза попыталась утешить нас и саму себя, уверяя, что этот человек все равно должен быть кем-то хорошим, раз он приземлился в таком славном доме, как наш.
И все же, увы, это не был Фредди, и ребенок внезапно показался нам… как сказать?.. совершенно посторонним. Нас обманули. Подсунули обычного ребенка, очередной кинокадр кармической ленты, которую до сих пор никто не смотрел. Отпечаток еще одной жизни не святого, а просто человека.
Нам казалось, что мы усыновили сироту из Кореи или что нам подменили товар.
Нет, какой подлый трюк! Между тем малютка сам себе разрешил съесть шоколад и размазал его по всей мордочке. Роза подхватила его на руки и с отвращением понесла мыть.
Вечером, лежа в кровати, мы закатили друг другу скандал. Роза упрекала меня, что я слишком поторопился назвать младенца Фредди. Теперь он будет вечно таскать за собой на цепи чугунное ядро той жизни, которая ему не принадлежит!
С внезапной злостью, которой я сам от себя не ожидал, я возразил, что виновата она сама.
Она все еще была в расстроенных чувствах, но в то же время нельзя забывать, что это наш ребенок, рожденный от ее генов и моих. Почему бы позднее из этого не выйти чему-нибудь хорошему?
— Может, пора признать, что у слепца были точно такие же шансы и таланты, что и у всех других людей? — полушутя спросил я.
Роза взорвалась. В конце концов, это о ее сыне мы говорим, и, как всякая мать, она будет отстаивать его клыками и когтями. Никогда еще я не видел ее такой сердитой. Захлебываясь словами, она бросала мне в лицо упреки за все мои старые ошибки. Она обвиняла меня в отсутствии инициативы, в вечной покорности Раулю, нехватке характера, неспособности противостоять матери и брату, которые вели себя в нашей квартире как у себя дома, появлялись на ужин без приглашения, даже и не подумав, есть ли у нее время готовить, и не захватив никогда ни одного цветочка, жадины такие!
Я ответствовал в том духе, что она напрасно себе воображает, будто замечательно готовит, и что как уткнется вечно в свою астрономию, то едва-едва занимается своим дражайшим Фредди, а между прочим, это она его мать!
Одна фраза цеплялась за другую, а ведь мы даже не хотели их говорить, ни я, ни она. Наконец Роза схватила свои вещи и убежала к матери.
Я остался один на один с Фредди-младшим, который, услышав наши вопли, тоже включил сирену. Я безуспешно пытался отвлечь его любимыми игрушками, но в конце концов мне пришлось взять его к себе в кровать.
Сын тут же начал сонно посапывать, и я поплелся в гостиную, решив посидеть там тихонько, почитывая какой-нибудь триллер. Когда читаешь о чудовищных злодеяниях, собственные проблемы кажутся ничтожными, но на этот раз я никак не мог забыть, как гадко поступил с Розой и какие ужасные вещи сказал ей.
И в этот самый момент Рауль явился на танатодром и заглянул ко мне.
Он едва держался на ногах, но все-таки понял, что я был в нокдауне. Я рассказал ему про нашу сцену с женой. При этом у Рауля было довольно странное выражение лица, а затем с обычным нахальством нетрезвого человека он прислонился ко мне и объявил:
— Мишель, пришел час открыть тебе вторую правду.
В обычной ситуации я тут же зажал бы себе уши или врезал ему по физиономии, чтоб он заткнулся. Но сейчас я был сам не свой. Позабыв все обещания, сделанные своей супруге, я, напротив, стал наседать, чтобы он все выложил:
— Что-то про Розу?
— Э-э… можно и так сказать.
— Тогда говори.
Он плюхнулся на ковер, ныне освобожденный от всех напоминаний про Фредди-старшего. Я улегся на животе неподалеку, и Рауль залился глупым смехом, пуская слюни. Я сдержал в себе желание его потрясти, как грушу. Он мог сфонтанировать красным, от которого потом не отчистишь, а Роза мне этого никогда не простит.