Чтение онлайн

Время от времени в хорошую погоду мы объезжаем Парк-авеню, может, Грамерси-Парк или улицы в начале второго десятка вокруг Пятой, высматривая выброшенную мебель – на замену старой или в пополнение команды. Нам довольно часто везет – особенно в воскресные вечера, когда коменданты домов выносят вещи на тротуар для ранних мусорщиков понедельника. Тут вам никаких зассанных кошками диванов. Тут – первосортные отбросы тех, кто покупает новую мебель каждый год, чтобы разогнать скуку благотворительных балов. (Многим комендантам в домах с привратниками достается изысканной мебели больше, чем

они могут расставить у себя или раздать.)

За стойкой тянется ряд встроенных контейнеров из нержавеющей стали – когда-то в них держали мороженое и наполнители. Теперь там хранятся кофе, сахар, печенье, крекеры и прочее. А там, где предположительно стоял миксер, у нас кофемолка и кофеварка. Я зачерпнул, смолол, засыпал, залил, потом зацепил две кружки из сорока с лишним, что выстроились у нас перед огромным мутным зеркалом. Зачем так много кружек? Спросите у тех, кто думает, что кружка – лучший подарок.

– Какой-то парень заходил, спрашивал тебя сегодня, – крикнула Энджи. – Забыла сказать.

– Кто?

– Сказал, заглянет еще. Сказал, старый друг. Как-то мне это не понравилось.

– Как он выглядел?

– Твидовый костюм, короткая стрижка. Какой-то прохвост, это уж точно.

Словесный портрет не говорил ни о чем, но тут заговорил автоответчик – кто-то позвонил.

– Вы позвонили в прокатную фирму «Зверье Карсона». Оставьте сообщение, и мы вам перезвоним. Спасибо. Биип.

– Алло, это Джанин Уилсон из «Уорнер Бразерс», мы тут снимаем в Бруклине? У нас небольшая накладка, и я думала?…

Дамочка в беде и с глубокими карманами? Я снял трубку.

– Извините, я только что вошел. Гарт Карсон. Чем могу служить?

– Здрасьте. Мы тут снимаем в Парк-Слоуп и у нас там сцена в охотничьем магазине. У вас прокат чучел, так?

– Ага. Давайте угадаю: вам нужен медведь на задних лапах, оленья голова, и кабанья, наверное, тоже, и еще кое-что посадить на прилавок – вроде бобра, выдры или росомахи?

– Э-э, да, знаете, что-то вроде того, чтоб похоже на охотничий магазин?

– Стоимость проката варьируется от больших чучел к средним и мелким. Целые чучела, вроде медведя на задних лапах или марлина, – большие, идут по 250 долларов. Большинство голов и рыба короче четырех футов – средние, по сто. Белки, ласки, птицы и все такое – мелкие, по пятьдесят. Сдаем на день (или часть оного) или на неделю, больше пяти дней – неделя. Можете сказать мне точно, что вам нужно или я сам составлю набор? Тогда просто скажите, сколько из какой категории вам нужно.

– Штука в том, нам это нужно как бы прямо сейчас. У вас есть доставка?

Я начал расстегивать халат.

– Доставка в пределах пяти районов [17] включается в стоимость заказа дороже двухсот пятидесяти. Но если доставка сегодня же, берем десятипроцентную надбавку за первый день.

– Как скажете. Может, по два каждой категории?

– Пожелания? Млекопитающие, рыбы, птицы? Всех понемногу?

– Всех понемногу.

– Сколько дней? – Мой карандаш завис над блокнотом.

– Не зна. Скажем, неделя.

Ух ты! 2500 + 1000 + 500 + доплата = четыре куска с мелочью.

– Адрес?

Через несколько минут я принес Энджи кофе.

– Пасиб. – Она подалась от верстака, сдвинула очки на лоб и приняла кружку. – Есть работа?

– «Уорнер Бразерс» в Бруклине, Парк-Слоуп.

Я проглотил кофе и пошел в кладовку за одеялами и пенопластовыми колодками.

– Сколько штук?

– Шесть. По паре каждых, на неделю.

– Неплохо! – Энджи чокнулась своей кружкой с воздухом. – С жуткой надбавкой, не меньше.

– Еще бы. Поможешь?

– Конечно.

Минут через сорок мы загрузили в трейлер медведя-барибала на дыбах – загрузили лежа: на спине на пенопластовой постели и под одеялом, будто укрытого на ночь. В одной постели с мишкой оказался целый злющий кабан. В природе кабаны охотятся на змей, так что я всегда привожу и чучело змеи, чтобы сунуть кабану в пасть – это без доплаты. На заднем сиденье «линкольна» лежали упакованные в одеяла голова козла, барракуда, спаренная белка и настенный фазан.

Энджи отряхнула с рубашки пух от одеял.

– Готов. Через часок вернешься?

– Нет. Я ему помешаю. – К нам неторопливо шагал человек в твиде.

Меня будто слегка оглоушило. Ну знаете, слегка – как если бы я в грозу стоял на шпиле замка со стальным прутом в руке. Слов у меня не нашлось, так что твидовый обернулся к Энджи.

– Привет. – И протянул руку. – Звать меня Николас. Николас… – Он бросил на меня хитрый взгляд. – …Палинич. Мы с Гартом старые знакомые. Друзья детства.

Энджи мое потрясение заметила, но протянутую руку любезно пожала.

– Здравствуйте. Я Энджи. Вам придется извинить Гарта, он как раз уезжает…

– А ты все с дохлыми зверюшками. – Палинич окинул взглядом заднее сиденье машины, и встретившись глазами со мной, покивал. – Ты никогда не был особым говоруном, а, Гарт?

– Привет, Ник, – наконец выдавил я. – Где ты был?

– Не хочу тебя задерживать, Гарт. Ты куда-то направляешься? Почему бы мне с тобой не поехать? Поболтаем заодно.

– А, ну да. – Я ответил на пристальный взгляд Энджи быстрым своим и подмигнул, давая понять, что все нормально. – Едем.

– Отлично. – Николас помедлил у пассажирской двери, любуясь «линкольном». – Все ездишь на старой отцовской машине. – Он улыбнулся мне одной из своих широких вкрадчивых улыбок. – Он бы гордился.

И мой младший брат сел в машину, хлопнул дверцей – и мы покатили в сторону Вестсайдского шоссе.

И как мой брат, и как личность Николас всегда таил какие-то свои мотивы, вынашивал тайные замыслы, и считал, что он умнее всех. Он был обаятельным сорванцом, укомплектованным россыпью веснушек и чертами деревенского мальчишки. Теперь же он выглядел чуточку слишком гладким – во вред себе, а выдавали его разве что короткие и зализанные темные волосы, небольшие залысины, да мешки, что уже набухали под глазами.