Сыщик-убийца
Шрифт:
— Мой медальон! — воскликнула Берта вне себя от изумления.
— Вы видите, что я все знаю, — продолжал печально доктор. — Вчера вы старались обмануть меня… Но я не так легковерен, как ваша бедная мать.
Выражение лица Берты внезапно изменилось. Оскорбленная гордость сменила изумление.
— Что вы думаете? — спросила она.
— Что могу я думать? Девушка бросает больную мать, уходит из дома в дождь и бурю… Она едет в отдаленную часть города и дает кучеру неверный адрес, как бы боясь, что за ней следят… Там она проводит два
Яркий румянец залил щеки Берты.
Когда Этьен закончил, она схватилась руками за голову и вскричала:
— Боже мой!… Это ужасно!… Меня подозревают… Меня обвиняют… И это он!
— Да, это я! Я вас обвиняю! Я, который любил вас больше жизни, вы это хорошо знаете! Бедный безумец! Я построил счастье на песке… При первом толчке все рухнуло.
— О! Боже мой! Боже мой! — повторяла, рыдая, Берта.
— Вы не можете понять, что я выстрадал в эти часы. Но вам достаточно одного слова, чтобы заставить меня забыть все эти мучения. Берта, я хочу вам верить… Часто внешность обманывает… Оправдайтесь!
— Как?
— Сказав мне, зачем вы ездили на Королевскую площадь.
Что могло быть хуже положения бедной девушки? Слово, данное матери, запрещало ей открывать Этьену свое настоящее имя.
Берта сделала над собой героическое усилие и ответила почти твердым голосом:
— Гордость запрещает мне оправдываться перед тем, кто сомневается во мне… Мне нечего вам сказать… Я презираю ваши обвинения!
— Но разве вы не видите, что вам стоит сказать одно слово, чтобы я упал к вашим ногам, умоляя о прощении?!
— Я не скажу этого слова!
— Она меня не любит! — прошептал в отчаянии Этьен, ломая руки. — Она никогда меня не любила! Все кончено!!
Эти слова и тон, которым они были сказаны, взволновали Берту до глубины души, и на одну минуту решимость ее поколебалась. Любовь едва не победила долг.
«Я вас всегда любила, — готова была она сказать Этьену. — И буду любить до конца моей жизни! Не сомневайтесь во мне! Сейчас вы все узнаете!»
Но в эту минуту в соседней комнате послышался голос мадам Леруа, которая была удивлена длинным и таинственным разговором.
Берта опомнилась.
— Сейчас, мама, — сказала она. — Я сейчас приду к тебе.
И, обращаясь к доктору, прибавила:
— Если вы думаете, что я не имею больше прав на ваше уважение, я очень об этом сожалею, но ничего не могу сделать… Поэтому прошу вас впредь не задавать мне вопросов… Я не буду отвечать.
Невозможно выразить, каким ледяным и презрительным тоном были сказаны эти слова.
— Мадемуазель, — прошептал доктор, — вы жестоко наказываете меня за то, что я слишком прав. Все кончено! Мои мечты разбиты… Я вас более не увижу…
— А вы забыли про мою мать, доктор? — сказала тревожным тоном Берта. —
— Оставим вашу мать! Не бойтесь… Я знаю свой долг и выполню его… Но, увы! Все скоро кончится.
— Что вы хотите сказать?
— То, что дни вашей матери сочтены…
— Это неправда! Вы говорите так, чтобы напугать меня!
— Спаси меня Бог от такой подлости!
— В таком случае, вы ошибаетесь! Это было бы слишком ужасно. После брата — мать… И я останусь одна на свете… Нет, я не хочу верить… Нет!
— Я сказал правду.
— О Боже! Еще недавно вы надеялись…
— Да, надеялся… Но вы сами, посмеявшись над моей любовью, разорвали нить, привязывавшую к жизни вашу мать.
Берта зарыдала.
Этьен поспешно написал рецепт.
— Вот, — сказал он, подавая бумагу, — я приду сегодня вечером.
И он вышел.
На лестнице он остановился, задыхаясь от волнения, и слезы брызнули у него из глаз. Но это была лишь минутная слабость.
— Что же! — прошептал Этьен. — Рана глубока, но не смертельна. Нельзя вечно сожалеть о том, что презираешь. Я забуду.
И он пошел вниз по лестнице.
Тефер, помня слова герцога, тотчас после обыска явился на улицу Святого Доминика.
Герцог был дома. Он знал, что его достойный помощник придет с донесением, и ждал его с нетерпением.
Он думал, что, может быть, Тефер узнал уже что-нибудь и о сумасшедшей, внезапное появление которой так сильно взволновало герцога в прошлый вечер.
Было бы ошибкой предполагать, что сенатор успокоился. Напротив, он даже испытывал большие беспокойство и страх, чем накануне.
Правда, он считал себя избавленным от Рене Мулена, которому теперь не миновать продолжительного заключения, но из письма, найденного механиком, он узнал, что его бывшая любовница и сообщница Клодия Варни собиралась приехать в Париж…
Ее письмо содержало очень ясную угрозу шантажа. Может быть, она уже приехала. Может быть, она приготовилась уже выйти на сцену и демаскировать свои батареи.
Таким образом, избавившись от одного врага, сенатор встречал другого, гораздо более сильного и, стало быть, более опасного.
Как бороться против женщины, которая жила его жизнью и знала ее всю до мельчайших подробностей?
Эстер Дерие также занимала его мысли, но в гораздо меньшей степени. Она ничего не могла сделать, и теперь он пожимал плечами при воспоминании о своей вчерашней слабости.
Единственная действительная опасность шла от Клодии! Бывшая куртизанка, конечно, по-прежнему обладала дьявольским умом. Дух интриги, любовь к роскоши должны были быть в ней те же, что и прежде.
Какой враг подобная женщина! Однако у герцога было перед ней некоторое преимущество. Она не могла подозревать, что ему известен ее скорый приезд в Париж.