Чтение онлайн

— Ты безнадежен, — простонал поэт. — Безмозглое бревно! Возьми хоть это. — Он сунул в ладонь друга тонкий золотой диск. — Здесь все. Постарайся понять…

— Хорошо. — Акхан доброжелательно улыбнулся. — Принеси за меня жертвы на горе. — Он хотел идти, но Кими вдруг рывком удержал ею руку, в глазах друга появилось жалобное выражение.

— Не бери себе там никого… пожалуйста.

Акхан расхохотался.

— У тебя логика моих жен! То ты меня хоронишь, то ревнуешь. Я солдат. — Он пожал плечами. — Сегодня меня носят на руках по взятому городу, а завтра мою голову посадят на пику…

и мне все равно, с кем делить ложе, лишь бы ночь не была последней. Не сердись. — Принц коснулся пальцами подбородка Кими, его взгляд стал мягким. — Что бы ни случилось, мы друзья, и между нами никогда не исчезнет то, что есть.

Он осторожно снял со своего плеча руку поэта и, не слушая его тихих невнятных жалоб, поднялся по сходням на борт. Заревели трубы. Кими на берегу в отчаянии ломал пальцы. Из его глаз лились потоки слез, оставляя на щеках грязные бороздки размытой ритуальной краски.

«Неужели он и вправду верит, что я не вернусь? — На мгновение сердце Акхана кольнула острая боль. — Может быть, Кими узнал больше, чем может сказать?» Принц разжал ладонь и вгляделся в тонкую гравировку на диске.

И я понял, что завтрашний день — Продолженье вчерашней войны.

«Не силен я в тайнописи. Если ты что-то зашифровал — дай ключ». Акхан досадливо поморщился. Он стоял у самого борта и видел, как пенят воду могучие взмахи кипарисовых весел, окованных блестевшей на солнце медью. Его пернатый шлем лежал на руке, и серо-голубой гребень шевелился под ветром, как живое враждебное существо. Принц поймал себя на том, что впервые в жизни думает о своем оружии почти с неприязнью. Все в этой экспедиции вызывало у него ощущение угрозы. Той неясной, которая остается за спиной, когда ты с перекошенным лицом бросаешься в битву, а кто-то, стоя в отдалении, уже рассчитал каждый твой шаг.

Продолженье вчерашней войны.

«Вчера мы не воевали с тольтеками. Вчера мы вообще делали вид, что не знаем об их существовании. Ибо были нарушены все запреты, а этого не должно случаться, значит… и не случалось. Пять тысяч лет изо дня в день. Вот логика Лунного Круга!» Акхан с силой хлопнул ладонью по мокрому от соленой воды поручню. Сюда долетали брызги, но ветер не мешал принцу думать. Наоборот, так даже лучше. «Пусть хоть мозги продует от жертвенного дыма».

Акхан поднял голову. Вокруг, насколько хватало глаз, маячили пурпурные и желтые паруса. За лесом весел не видно было воды. Он вел небывалую силу, которую Лунный Круг наконец решился послать в западные владения. Во всяком случае, после начала тольтекского нападения на Ар Мор верховная каста атланских жрецов долго делала вид, что за морем вообще ничего не происходит. Если б не беснующиеся от гнева и страха толпы народа в столице, огонь нашествия вообще не стали бы тушить. Акхан не мог понять, что определяет действия Лунного Круга. Для жрецов Ар Мор была чем-то еще, кроме богатой плодородной провинции. Чем-то, о чем предпочитали не говорить.

Когда жители Атлана завоевывали западные земли, никто

не думал ни о золоте, ни о рабах, ни о новом пространстве для поселения. И все же Ар Мор была покорена с невероятной жестокостью, и любое покушение на нее считалось святотатством. Число белых жителей в западных владениях всегда было невелико. Войска — ровно столько, сколько нужно для поддержания власти Атлана, — ни человеком больше — и… особая каста жрецов ночных заупокойных культов, главные святилища которых как раз находились в Ар Мор.

Именно на западных, теневых, как их еще называли, землях атлан уже пятьдесят веков хоронили своих усопших, строили целые города мертвых, которые по своему богатству и красоте не уступали городам живых. Мертвые атлан были очень требовательны, их тела не только сохраняли в неприкосновенности, но и развлекали ритуальными танцами, «кормили» особой, «неживой» пищей, возили в путешествия на носилках, им передавали подарки от родственников и время от времени их переодевали в богатые ткани, присылаемые с родины. Всем этим занимались покоренные племена мелких краснокожих жителей Ар Мор, которых атлан специально для своих высоких целей вырвали из когтей дикости, научили говорить, петь и работать.

«Цветущая земля мертвых», как называли Ар Мор, считалась частью иного мира. Поэтому общение с красными рабами ограничивалось множеством жестких табу. Белым, вынужденным по долгу службы жить в Ар Мор, под угрозой «потери обратной дороги» запрещалось вступать в связи с женщинами западных земель. Но жизнь есть жизнь, и в обширных поместьях атлан вскоре стали появляться запретные дети от красных рабынь. Их либо убивали, либо тайно увозили на север, за пределы колоний. И надо сказать, что мягкосердечных отцов среди завоевателей оказалось больше, чем строгих ревнителей веры.

Шли тысячелетия, первые запретные дети превращались в целые запретные народы, жившие за границами армориканских земель. В Ар Мор их стали называть «толланы» — полулюди, или, дословно, «полуатланы». Сами же они гордо именовали себя «тольтеки», то есть «свободные от альтеков» — такое имя было на севере присвоено жителям Атлана.

Новые племена строили свои города, ковали оружие, но в самом Атлане о них не принято было упоминать. Пришел день, когда несколько вечно враждующих тольтекских царств на севере объединились для общего похода и как смерч обрушились с гор на цветущие долины. В Атлане не побеспокоились до тех пор, пока горстки перепуганных белых поселенцев, забыв обо всех обрядах очищения, не стали высаживаться на родных берегах и рассказывать об извращенной жестокости тех, кого еще вчера как бы «не было».

Путь от Дагониса до побережья Ар Мор занимал сутки плавания.

— Солнце восходит на западе! — зло крикнул старый кормщик Урс, тыча корявым пальцем в горизонт. — Смотрите!

Все уставились вслед его руке с таким видом, как будто они только сейчас поняли, куда плывут. Общий вздох прокатился по кораблю — от скамей гребцов до палубы, где столпились солдаты. «Еще немного, и они открыто заявят о нежелании сходить на берег», — подумал принц, глядя по сторонам. Нестройный гул голосов заставил его обернуться.