Чтение онлайн

После каждой вспышки косился на оконце: а вдруг ударила в избу? Оглушительные

взрывы грома, казалось, разрывались у самой крыши, заставляя вздрагивать и сжиматься

в ожидании, что сейчас "взрывная волна" разнест мой дом по брвнышку. Грохот стоял

чудовищный, и вс время чудилось, что это падают деревья, и падают на избу...

35

Меня швыряло то в жар, то в ледяной озноб, уши закладывало, подташнивало.

Затем отяжелели веки, а в области висок,

казалось, мини-дрели пытались тупыми

сврлами продырявить череп.

Скорее машинально, чем осознано, я полез в постель, зарылся в шкуры, в позе

эмбриона. Почудилось на мгновенье: меня, как в сказках, посадили на лопату и пихнули в

жаркую печь... Уже плавясь и проваливаясь в забытье, слабо подумал: "Пусть будет, что

будет..."

...Очнулся мокрый, липкий в ватной тишине. Поначалу испугался: оглох!?

Поковырялся в ушах мизинцем, затем с силой прижал ладони к ушным раковинам и резко

отдрнул.

– А-а-а,- вскрикнул, и обрадовано, усмехнулся: слышу!

Тишина была за стенами. Отодвинул "занавеску", глянул: стояла сырая тишайшая

лунная ночь.

Переодевшись в сухое, развл костр, потом решил сходить глянуть, как там мо

хозяйство.

Поросята были живы-здоровы, с завидным аппетитом хрумкали незрелыми

желудями. Двор и загон было не узнать: всюду обломки веток. Даже два упавших дерева

рядом с загоном, одно разломало пополам жерди ограды. Поросята могли спокойно

убежать в брешь, но, почему-то не сделали этого. Вся территория загона усыпана рыже-

зелными бочонками вместе с листвой. Возможно, поросята решили, что не разумно

куда-то бежать, когда вот халявная кормушка, ешь - не хочу.

– Борька, Машка, привет! Приятного аппетита.

На секунду оторвались, глянули, хрюкнули, и вновь опустили пятачки к земле.

– Спасибо, ребята, что не убежали.

Чувствовал я себя превосходно. Видимо, в шкурах, после малинового чая, добротно

пропотел и избавился от простуды. Попив душистого чая - зверобой и мята-с медком,

вообще, будто допинг принял: руки так и чесались чего-нибудь делать. Я пошл им на

встречу: занялся расчисткой двора.

Работалось с наслаждением. Запахи потрясающие, а эхо от стука топора

разносилось на сотни метров, причудливо дробилось. В эти минуты мне казалось, что

чудеснее музыки я ещ не слышал в своей жизни. Даже возникшая на периферии

сознания мысль, что я эгоист беспокою животных, ввожу их в смятение, воспринималась

как незначительное пятнышко на стене "концертного зала".

Обалдевшая луна зависла наискосок над поляной и пялилась во все глаза.

Я расчистил двор от бурелома, починил изгородь. Все ветки побросал в одно место

– на поросячий домик.

Теперь он походил скорее на медвежью берлогу, чем на сарайчик.

Зимой сверху насыплет снег и будет внутри, думаю, тепло. Свинка, вроде, в возрасте,

когда пора уже беременеть, так что к весне можно ожидать поросят.

Странная, однако, вещь: дикие, ограничили им свободу, а они повозмущались чуток

и успокоились. Вот даже не сбежали, когда была возможность. Так и хочется сказать:

мудро рассудили, что в неволе жить гораздо спокойнее и комфортнее. Защита от

хищников и о пропитании не надо думать, сбивать ноги в поисках. Кто там говорил, что у

свиней нет мозгов?

Утро не наступало. Интересно: сколько сейчас времени? А, собственно, какая

разница...

Закончив с двором, чуток передохнул, с наслаждением попил чайку. После чего

отправился проверить тропу к "Карповке" и "водопровод". Здесь было много ужаснее, чем

заваленный ветками двор: тропа исчезла под буреломом, а "водопровод" разметало в

разные стороны. Чтобы восстановить и тропу и водосток придтся попотеть, думаю, в

течение дня. Как говорится, обидно, досадно, но ладно.

При всех ужасных последствиях, ураган для леса вс же полезен: приносит

оздоровительное очищение. Лес обновляется: сломаны сухие сучья, ветви, бесполезные,

балластные, свалены мртвые стволы, и те, что больны, слабы, тем самым, освобождая

пространство для молодых здоровых побегов. Лес становится зеленее и гуще, вкуснее

36

запахи. Осознавая вс это, уже иначе смотришь на все кошмарные завалы: вздохншь,

жалея лишь себя, крепче перехватишь топорик - и раззудись плечо, размахнись рука.

Я продвинулся метров на двадцать, когда внезапно, во время паузы, услышал

странный звук. Не то ребнок плачет, не то котнок жалобно мяукает. Затаил дыхание,

вслушался: звук долетал слева.

Через пару минут я остановился перед большим пушистым кустом. Если не

ошибаюсь, это можжевельник. Полуплач-полустон рождался внутри куста, просачивался

сквозь густое сплетение веток и уносился вглубь леса.

Я раздвинул ветви: на подстилке изо мха и травы лежала рысь. Вид у не был

удручающе жалкий: худая, грязная, окровавленная - вместо уха кровавая бляшка, задняя

нога до колена, точно в красном чулке, шкура с хвоста содрана, торчат оголнные

косточки.

Рысь чуть приподняла голову, глянула на меня мутными от слз глазами,

попыталась угрожающе зашипеть, но прозвучал лишь сиплый стон.

– Тихо, тихо, подруга, успокойся. Считай, тебе крупно повезло: я помогу тебе.