Сумерки
Шрифт:
Его губы вздрогнули, он смотрел на дорогу.
— Давно, — наконец признался он.
— Ладно.
Я улыбнулась, обрадованная тем, что он был все еще честен со мной. Он пристально и слегка тревожно посмотрел на меня, словно опять подумал, что у меня шок. Я улыбнулась шире, чтобы подбодрить его, и он нахмурился.
— Не смейся, но как тебе удается выходить на улицу днем?
Он все равно засмеялся.
— Это все чушь.
— Сгоришь, если попадешь под солнце?
— Чушь.
— Спишь в гробу?
— Чушь.
Он
— Я вообще не сплю.
Мне потребовалась минута, чтобы переварить сказанное.
— Как, совсем?
— Совсем, — еле слышно ответил он. Потом повернулся и посмотрел на меня с выражением странной тоски. Его золотистые глаза не отпускали мои, и все мысли рассыпались, как карточный домик. Я смотрела и смотрела на него, пока он не отвернулся.
— Ты еще не задала мне самый важный вопрос. — Его голос зазвучал тверже, а взгляд повеял холодом.
Я моргнула, не в силах стряхнуть его чары.
— Это который?
— Тебя разве не волнует моя диета? — саркастически спросил он.
— А, это, — пробормотала я.
— Да, это, — его голос был мрачен. — Хочешь узнать, пью ли я кровь?
Я вздрогнула.
— Ну, Джейкоб говорил мне кое-что об этом.
— Что именно? — решительно спросил он.
— Он сказал, что вы не… охотитесь на людей. Он сказал, квилеуты считают, что ваша семья не опасна, потому что вы охотитесь только на животных.
— Он сказал, что мы не опасны? — в его голосе звучал глубокий скептицизм.
— Не совсем так. Он сказал, что вы не считаетесь опасными. Но квилеуты все равно не хотят, чтобы вы приходили на их землю, так, просто на всякий случай.
Он смотрел вперед, но трудно было сказать, видел ли вообще дорогу.
— Ну что, он был прав? Вы не охотитесь на людей? — я старалась, чтобы мой голос звучал ровно.
— У квилеутов долгая память, — прошептал он.
Я приняла это как положительный ответ.
— Но не расслабляйся, пожалуйста, — предостерег он меня. — Они правы в том, что держатся от нас подальше. Мы все еще опасны.
— Не понимаю.
— Мы стараемся, — медленно объяснил он. — Обычно, если уж мы беремся что-то делать, то делаем это хорошо. Иногда бывают ошибки. Например, то, что я позволяю себе быть наедине с тобой.
— Это ошибка? — это прозвучало печально, уж не знаю, заметил он или нет.
— Да, и очень серьезная, — тихо проговорил он.
Мы замолчали. Я смотрела, как огни фар выхватывают из темноты повороты дороги. Все за окном двигалось слишком быстро, как в компьютерной игре. Я понимала, что время улетает так же стремительно, как черная дорога под нами. Мне было до тошноты страшно, что никогда больше мы не будем с ним так близки, как сейчас, когда разделявшая нас стена исчезла, пусть ненадолго. В его словах был намек на конец отношений, и я корчилась,
— Расскажи мне еще что-нибудь, — в панике попросила я. Мне не важно было, что именно, просто хотелось услышать его голос. Он быстро взглянул на меня, пораженный переменой.
— Что ты хочешь знать?
— Почему вы охотитесь на животных, а не на людей? — предложила я, мой голос звенел от отчаяния. Я почувствовала, что у меня навернулись слезы на глаза, и боролась с печалью, которая грозила вот-вот поглотить меня.
— Я не хочу быть чудовищем, — очень тихо ответил он.
— Но ведь животных недостаточно?
Он помедлил.
— Я, конечно, не уверен, но это все равно, что для тебя есть только тофу и соевое молоко. Мы называем себя вегетарианцами — такая милая корпоративная шутка. Это не насыщает нас полностью, но дает силы, чтобы сопротивляться жажде. Большую часть времени. — Зловеще добавил он. — Иногда держаться становится особенно трудно.
— Тебе сейчас очень трудно? — спросила я.
Он вздохнул.
— Да.
— Но сейчас ты не голоден, — уверенно заявила я.
— Почему ты так думаешь?
— Твои глаза. Я же говорила — у меня есть теория. Я заметила, что люди — особенно мужчины — куда злее, когда они голодны.
Он засмеялся:
— Ты очень наблюдательна, нет, правда!
Я не ответила, я просто слушала этот смех, старясь запомнить его навсегда.
— Ты в выходные ходил на охоту с Эмметтом? — спросила я, когда снова стало тихо.
— Да. — Он остановился, словно решая, сказать еще что-то или нет. — Мне не хотелось уезжать, но это было необходимо. Немного легче быть рядом с тобой, когда я не голоден.
— Почему тебе не хотелось уезжать?
— Мне… тревожно… когда я далеко от тебя. — Он смотрел на меня со страстью и нежностью, и от этого взгляда у меня внутри плавились кости. — Я в прошлый четверг не шутил, когда просил тебя не свалиться в океан и не попасть под машину. Я был сам не свой все выходные — так волновался за тебя. А после того, что случилось сегодня, я вообще удивляюсь, как тебе удалось пережить ту поездку целой и невредимой. — Он покачал головой, а потом вспомнил что-то: — Ну, правда, не вполне невредимой.
— Что?
— Руки, — напомнил он мне. Я посмотрела на свои ладони с почти зажившими ссадинами на запястьях. От его глаз ничего не скроешь.
— Упала, — вздохнула я.
— Так я и думал. — Уголки его губ изогнулись. — С тобой легко могло случиться что-то и похуже, и я мучился от разных мыслей все выходные. Это были страшно долгие три дня. Я порядком потрепал Эмметту нервы.
Он печально улыбнулся мне.
— Три дня? А разве ты не сегодня приехал?
— Нет, мы вернулись в воскресенье.