Сумерки зимы
Шрифт:
– Что ж, сынок, – сказал Том, явно обрадовавшийся компании, – добро пожаловать в мою скромную обитель.
– Расскажи Тому то, что сейчас рассказал мне, – велела Фарао.
И Макэвой принялся описывать этому человеку в дедовой рубахе, вязаном жилете и вельветовых брюках все, чем занимался последние дни. Он рассказывал, а в глазах Тома разгорался непонятный огонь. Макэвой никак не мог разгадать смысл взглядов, которые этот старикан метал в Фарао.
– Как это тебе? – спросила Фарао, когда Макэвой замолчал.
– Интересно. – Спинк в задумчивости пососал нижнюю губу. На Макэвоя он больше не смотрел. – Интригующе, в любом случае. В конце концов, работа у нас такая. Понимаю,
– Сэр, я…
– Лучше уж «Том», сынок, – глянул на него Спинк. – Ян так на пенсии.
– Том был моим боссом, – объяснила Фарао, догадавшись о замешательстве своего сержанта. – В старые добрые времена. Теперь у него много занятий. Заправляет маленьким пансионатом на берегу. А когда чувствует, что вот-вот может двинуть на небеса, вспоминает и о частном сыске. Еще Том владеет отменным слогом и знает все про самые хитроумные рукопожатия, что подтолкнуло наших шефов назначить его официальным историком полиции Хамберсайда. Это значит, Том к моим услугам везде, где я на него натыкаюсь, а он способен часами расписывать славные деньки, когда полицейская дубинка обрела классическую форму, удобную для анального внедрения.
– Хорошие были времена, – усмехнулся Том Спинк. – Нашей Нефертити хоть гвозди заколачивай. Никогда не слушала бредни престарелых ухарей вроде меня.
– Нефертити? – вырвалось у Макэвоя.
– Египетская царица, – вздохнул Спинк. – Ну, фараонша. Дошло? Ей-богу, парень, она-то уверяла, что ты из самых сметливых.
– Я знаю, кто…
– Это пока ты сегодня не свалил, – язвительно оборвала его Фарао. – Я тут по-всякому тебя обзывала, мой мальчик. Думала, не за того приняла. Решила, ты и впрямь похож на сволочного интригана, каким тут тебя кое-кто изображает. Лижешь зад помощнику главного констебля, а всю черную работу оставляешь нам. Но похоже, первое впечатление было верным. Помощник бесится похлеще моего.
– Почему?
– Мне звонил один умник из комитета при Управлении. Похоже, кто-то довел его жену до белого каления. Какой-то здоровый шотландец убедил бедняжку в том, что ее брата, скорее всего, убили.
Макэвой едва не завыл.
– Я ни разу не…
– Такова жизнь, солнышко. Привыкай. Приятно знать, что я не растеряла хватку. Пока еще могу узнать прирожденного копа.
– Прирожденного?
– Того, что следует интуиции. Слышит внутри шепоток и плевать хотел на последствия.
Вопреки холоду, царящему в кабинете, лицо Макэвоя вспыхнуло. Не иначе, за похвалой последует и наказание.
– Спасибо.
Спинк и Фарао загоготали.
– А это вовсе не комплимент, дружок. Это чертово проклятие. Оно означает, что следующие тридцать лет ты будешь бесить окружающих. К тому же у тебя есть шанс выше среднего засадить за решетку уйму безвинных. И поймать множество настоящих злодеев.
Макэвой вдруг ощутил слабость в ногах. С самого утра ни крошки во рту. Внутри какая-то странная пустота. Возможно, на лице его что-то отразилось, потому что взгляд Фарао смягчился.
– Эта история со Стейном. Считаешь, это важно?
– Там что-то не стыкуется, – ответил Макэвой. – Честно, не могу объяснить. Знаю, что с Чандлером я зашел в тупик, но мне не верится, чтобы старик мог все это спланировать. То есть просто наложить на себя руки – ладно, покончить с собой он мог, но продумать до мельчайших деталей?
Спинк и Фарао снова обменялись взглядами. Спинк слегка кивнул, будто отвечая на невысказанный вопрос.
– Тогда рой дальше, – сказала Фарао, сунула руку куда-то себе между ног и извлекла бутылку виски. Плеснув в стакан, поднесла к губам. – Доверюсь тебе. Как ты сам говоришь, может, ничего там и нет,
Макэвой облегченно вздохнул. Вообще-то, он не просил разрешения и дальше заниматься делом Стейна, но был доволен, что мешать ему не станут.
– Что там вообще произошло, мэм?
Фарао прыснула, но смешку ее недоставало радости.
– Невилл-чертов-расист. – Она сделала второй глоток, скривилась. – Колин как раз воображает себя прирожденным полицейским. Думает, его ведет интуиция. А это не так. Его толкают предрассудки и гонор, упакованные в непрошибаемое самомнение. Если верить Колину и этой его пародии на меня, старый болван Невилл решил разделаться с первым же черным, который попадется под руку, и повесить убийство на какую-то племенную вражду. Самое хреновое, что в этой ахинее есть логика. Невилл не помнит, где находился в момент нападения. На нем длинный список насильственных преступлений. И в армии он отслужил, так что в смысле физподготовки тоже не слабак. Чуть что – лезет в драку, в этом мы уже убедились. Они с Колином устроили кулачный бой прямо в комнате для допросов. Едва не дошло до нового, блин, убийства. В общем, Невилла мы закрыли, пока я не решу, что с ним делать. Уже предъявили обвинение в нападении на полицейского при исполнении, так что официально он убийцей не считается, и то ладно. Вот только когда мне пришлось идти на ковер с докладом о ходе следствия, у меня возникло явственное впечатление, что никто не огорчится, если мы все повесим на Невилла.
Лицо Макэвоя было достаточно красноречиво.
– Знаю, сынок, – сказал Том Спинк. – Все знаю.
Макэвой сглотнул застрявший в горле комок, и тут раздался робкий стук в дверь. С физической точки зрения у двери не было ни единого шанса открыться внутрь, настолько тут было тенсо.
– Действуй, Гектор, – мотнула стаканом Фарао.
Макэвой повернул ручку двери, отодвинулся к стене, постаравшись не замечать, что в зад ему уткнулось затянутое чулком коленом Фарао.
За дверью стояла Хелен Тремберг, явно удивленная этой встречей.
– Сержант?
– Он у нас за вышибалу, – донесся сзади голос Фарао, и Макэвой услышал, как она спрыгнула со стола. Возникла рядом, прижалась теплым телом. От запахов духов и пропитанного парами виски дыхания босса волоски на шее Макэвоя шевельнулись.
– Босс! – сказала Тремберг. – Мы узнали, кем был сгоревший труп из больницы.
– Ну и проворство, – похвалила Фарао.
– Услуга за услугу, босс. Парнишка в лаборатории охотно согласился поторопиться с обработкой пальчиков и ДНК. Еще дожидаемся результатов по зубам, но предварительные выводы имеют смысл.
– Итак?
– Тревор Джефферсон, – доложила Тремберг. – Тридцать пять лет. Последний известный адрес на Холдернесс-роуд. Что-то вроде общаги над букмекерскими конторами.
– И как его занесло в тот дом в Орчард-парке?
– Тут странная история, – сказала Тремберг. – Он раньше жил в Орчард-парке. Жена, двое собственных детишек и приемный сын. Совсем рядом с домом, где его нашли.
У Макэвоя стало тесно в груди. Будто он знал уже, о чем собирается рассказать Тремберг.
– Выходит, он напился вдрызг и позабыл, где живет? Решил, что на дворе до сих пор две тыщи третий? Забрел в первый попавшийся дом, который выглядел обжитым, уснул на диване с бычком во рту и запекся до углей? А потом кто-то прослышал про это, решил поквитаться за старые обиды и довел дело до конца уже в больнице? – Оптимизм Фарао звучал ненатурально.