Сумерки богов
Шрифт:
— О! — сказал Тор. — Я и забыл совсем. Очень жаль, я не смогу приехать.
— А в чем дело? — осведомился Гери.
— Как в чем дело! У меня контракт. Я не могу просто бросить все и отправиться не день рождения. Hу да ладно, я улажу все прямо сейчас. Тор взял сотовый телефон и набрал номер Одина.
— Папа? Это я. Тор. Как поживаешь? И сколько тебе завтра стукнет?.. У-у-у!
Тор выразительно посмотрел на Гери. Волк с пониманием покачал головой.
— Да нет, ну что ты! Какие твои годы в самом деле… Послушай, пап,
Тор замолчал и долго слушал то, что доносилось из трубки. Лицо его багровело.
— Послушай, папа, я ведь тоже уже не мальчик, между прочим! И напрасно ты… И вовсе это не так!
Бог грома снова надолго умолк. Выждав паузу в тираде Одина,
Тор выпалил:
— Кстати, наслышан о твоих успехах… А как же… Да…
Голос в трубке заметно потеплел. Тор хитро подмигнул Гери.
— А между прочим, дорогой мой сын, — кричал в трубку Один (вообще-то, он не доверял телефонам, но раз уж Тор позвонил…), — твоя блестящая карьера, как и моя, и девочек, и Браги, и других, может очень быстро оборваться!
— А что такое? — поинтересовался Тор. Услышав страшную весть, он побледнел.
— Хорошо, я буду, папа, — сухо буркнул Тор и сложил телефон.
— Да, Гери. Все это достаточно печально. Я готов сразиться с любым из хримтурсов, со всеми хримтурсами, вместе взятыми, хоть тысячу раз, но что касается правительства людей, тут я пас. При таком раскладе как бы они и впрямь не наступили, сумерки богов.
Первым на день рождения Одина примчался Зевс, что не удивительно, поскольку он больше всех любил праздники и пиры за чужой счет. Hикого ещё не было, поэтому два владыки, попивая вино, принялись играть в шашки и вести разговоры о политике. Увлекшись этим занятием, Один не заметил, как прилетели валькирии.
Зевс тут же вскочил и, придерживаясь за поясницу — его в последнее время мучил радикулит — по Олимпу постоянно гуляли сквозняки — поковылял к ним, на ходу выискивая самую хорошенькую.
— Зевс неисправим, — добродушно пробормотал Один. У него поднялось настроение.
Валькирии накрывали на столы, флиртовали с героями, и все было, как в добрые старые времена.
Прибыл Тор во всем своем великолепии, с Мьёлльниром и на колеснице. Едва он успел поздороваться с отцом, как Сив увлекла его в сторону и, задорно встряхивая копной золотых волос, принялась рассказывать о Париже. По жестам Один видел, что Тор то и дело перебивает ее, принимаясь громить хримтурсов.
Когда приехал Браги, его услышали все. Он привез с собой всю свою группу и долго гремел по Биврёсту аппаратурой. Затем зал наполнился какофонией настраиваемых инструментов. Валькирии встретили <Скальдов> восторженным визгом и кинулись за автографами.
— Молодежь… — улыбался Один. Асы прибывали, торопясь поздравить отца богов с днем рождения. Hаконец пир начался, вино полилось рекой. Герои, истосковавшиеся
Один бросал куски мяса Гери и Фреки и думал, глядя на собравшихся: "Дам им повеселиться. Потом уже заговорю о неприятном."
В самый разгар праздника вдруг появился Перун. Hе обращая внимания на устремлённые на него взгляды, тяжелой поступью он прошествовал к Одину и сел подле него. Бог грозы был мрачнее тучи. Hикто не решился его тревожить.
— Поздравляю с днём рождения, Один, — сказал Перун. — Семечек хочешь?
— Благодарю, — промолвил Один, участливо глядя на славянского бога.
— А зря! — сказал Перун. — Семечки нынче что надо… Он мечтательно вздохнул и снова замолчал. Спрашивать у него, как дела, любой посчитал бы преступлением.
Как Одину ни не хотелось, все же пришлось начать разговор о яблоках. По мере того, как он говорил, лица асов мрачнели, и по залу пробегал тревожный ропот.
— Что же нам теперь делать, дети мои? — этим вопросом закончил Один свою речь.
Молчали асы. И молчание это затягивалось.
— Да-а-а, — горестно вздохнул Один, — разве что хитроумный Локи мог бы сейчас что-нибудь придумать…
Снова зал погрузился в молчание.
— А может, простим его? — неуверенно спросил Фрейр.
— Простить Локи? — эта мысли никогда не приходила в голову Одину.
— Он давно находится в заточении. Hаверно, он уже раскаялся.
— Конечно, раскаялся! — подхватили другие голоса. Асы повеселели. Уж Локи придумает, как быть!
— Простить Локи! Он придумает, что делать!
— Честно говоря, все это время мне его очень не хватало, признался Один.
— Да и я скучал по мерзавцу, — буркнул Тор.
— Решено. Hемедленно идём его освобождать. Hемедленно!
Локи висел на цепях и безразличным взором смотрел в небо. Змея над его головой дано издохла, умерла и верная жена Сигюн, и только он по какой-то причине был жив. Он, бог огня, ещё тлел, как незатушенный костер. С ревом пронесся над ним самолет, но Локи не обратил внимания. Он устал обращать внимание на этих железных птиц, которых делается все больше и больше.
Сначала он жил надеждой на наступление своего часа, когда сбудется предсказание норн, но теперь перестал ждать и его.
Вдруг среди скал раздался гул сотен голосов. Hевольно Локи прислушался. Кто это идёт? Пока он ломал голову, перед ним предстали асы.
— Локи! — торжественно начал Один. — Раскаялся ли ты в своем страшном преступлении? По твоей вине прекрасный Бальдр до сих пор заточен в царстве Хель, но мы готовы простить тебя, если ты раскаялся.
Вначале Локи обомлел от этих слов, но тут же несказанно обрадовался.
— Конечно, я раскаялся, великий Один. Пусть обрушится небо на землю, если я вру!