Чтение онлайн

– Господин старпом, обратно я заброшу его играючи.

По якорной цепи боцман ловко, как шимпанзе, спустился на остров и только хотел кинуть верп, как туземцы окружили его, схватили и стали, как говорится, бить боцмана в белы груди.

Боцман машинально отвечал им тем же: хватал туземцев и бил их в белы груди.

– Сэр! Сэр!
– кричали мы капитану.
– Они бьют друг друга в белы груди!

– В сущности, - отвечал Суер, - в сущности, некоторые из побиваемых грудей не так уж и белы. Но, конечно,

надо выручать боцмана.

Вслед за капитаном и лоцманом и мы с Пахомычем поползли вниз по якорной цепи выручать верп и боцмана.

Как только мы ступили на сушу, туземцы кинулись на нас.

– Позвольте, - сказал Суер-Выер, - неужели на вас сверху ничего не кидали? Чего вы так разъярились?

– Кидали! Кидали!
– орали туземцы.
– Вечно нас забрасывают всякою дрянью!

– Верп - вещь порядочная, очень изящный якорек, - сказал Суер.
– А кто тут у вас за старшого?

Вперед выступил невысокий туземец с подушкой в руках.

– Позвольте представиться, - поклонился ему капитан.
– Суер-Выер.

Туземец протянул руку:

– Калий Оротат.

– Боже мой!
– сказал Суер.
– Неужели Калий? Калий Оротат? Гениальный поэт? Это так?

– Да здесь все поэты, - недовольно поморщился Калий Оротат.
– Да вы что, разве не слыхали про нас? Это ведь остров пониженной гениальности. Нас сюда забросили катапультой. Из разных концов планеты. Но в большинстве пишут на русском. Даже вон тот парень, по национальности сервант, и тот пишет на русском. Эй, сервант, почитай что-нибудь достойным господам.

– Прямо не знаю, что и почитать, - сказал сервант.
– У меня много философской лирики - циклы верлибров, ли-мерики, танки...

– Почитайте нам что-нибудь из философской лирики, - предложил лоцман Кацман, глотнув мадеры.

Сервант поклонился:

Остров есть на окияне,

А кругом - вода.

Пальмы стройными киями,

Тигры, овода.

Я хочу на остров дольный

Топоров послать,

Палем блеск пирамидальный

Дабы порубать.

Чтоб горели топорами

Яхонты селитр,

Открывая штопорами

Керосину литр.

Чтобы штопором топорить

Окаянный мир,

Чтобы штормом откупорить

Океанный жир!

– Ну, это же совсем неплохо!
– воскликнул Суер, похлопывая серванта по плечу.
– Какая рифма: "тигры - овода"! А как топоры горели?! Мне даже очень понравилось.

– А мне так про керосину литр, - встрял неожиданно Чугайло.
– Только не пойму, почему керосину. Напишите лучше "самогону литр"!

– А мне так очень много философии послышалось в слове "селитра", сказал лоцман.
– И в штопоре такая глубокая, я бы даже сказал, спиральная философия, ведь не только искусство, но и история человека развивается по спирали. Неплохо, очень неплохо.

– Может быть, и неплохо, -

скептически прищурился Калий Оротат, - но разве гениально? Не очень гениально, не очень. А если и гениально, то как-то пониженно, вы чувствуете? В этом-то вся загвоздка. Все наши ребята пишут неплохо и даже порой гениально, но... но... как-то пониженно, вот что обидно.

– Перестаньте сокрушаться, Калий, - улыбнулся капитан.
– Гениальность, даже и пониженная, все-таки гениальность. Радоваться надо. Почитайте теперь вы, а мы оценим вашу гениальность.

– Извольте слушать, - поклонился поэт.

Ты не бойся, но знай:

В этой грустной судьбе

На корявых обкусанных лапах

Приближаются сзади и сбоку к тебе

Зависть, Злоба, Запах.

Напряженное сердце держи и молчи,

Но готовься, посматривай в оба.

Зарождаются днем, дозревают в ночи

Зависть, Запах, Злоба.

Нержавеющий кольт между тем заряжай.

Но держи под подушкой покаместь.

Видишь Запах - по Злобе, не целясь, стреляй,

Попадешь обязательно в Зависть.

Не убьешь, но - стреляй!

Не удушишь - души!

Не горюй и под крышкою гроба.

Поползут по следам твоей грустной души

Зависть, Запах, Злоба.

– Бог мой!
– сказал Суер, прижимая поэта к груди.
– Калий! Это гениально!

– Вы думаете?
– смутился Оротат.

– Чувствую!
– воскликнул Суер.
– Ведь всегда было "ЗЗЖ", а вы создали три "3". Потрясающе! "Зависть, Злоба, Жадность" - вот о чем писали великие гуманисты, а вы нашли самое емкое - "Запах"! Какие пласты мысли, образа, чувства!

– Да-да, - поддержал капитана лоцман Кацман.
– Гениально!

– А не пониженно ли?
– жалобно спрашивал поэт.

– Повышенно!
– орал Чугайло.
– Все хреновина! Повышенно, Колька! Молоток! Не бзди горохом!

– Эх, - вздыхал поэт, - я понимаю, вы - добрые люди, хотите меня поддержать, но я и сам чувствую... пониженно. Все-таки пониженно. Обидно ужасно. Обидно. А ничего поделать не могу. Что ни напишу - вроде бы гениально, а после чувствую: пониженно, пониженно. Ужасные муки, капитан.

Между прочим, пока Калий читал и жаловался, я заметил, что из толпы туземных поэтов все время то вычленялись, то вчленивались обратно какие-то пятнистые собакоиды, напоминающие гиенопардов.

– Это они, - прошептал вдруг Калий Оротат, хватая за рукав нашего капитана, - это они, три ужасные "Зэ", они постоянно овеществляются, верней, оживотновляются, становятся собакоидами и гиенопардами. Постоянно терзают меня. Вот почему я все время ношу подушку.

Тут первый собакоид - черный с красными и желтыми звездами на боках бросился к поэту, хотел схватить за горло, но Калий выхватил из-под подушки кольт и расстрелял монстра тремя выстрелами.