Ступень вторая
Шрифт:
Мы как раз проехали шлагбаум, чуть задержавшись у него, чтобы закрыть после Лазаревых, когда позвонил Глаз:
— Короче, поузнавал я про тех Елисеевых, которые тебе в родственники набиваются. Старший там старикан, его жена пару лет как померла, по воспоминаниям соседей — совсем забитая баба была. Брат твоей матери любит пожрать и попить пиво, круглый, как колобок. Его жена — такая же. Два колобка — пара, — Глаз хохотнул, но я его веселье не разделил. — Он охранником в ближайшем продуктовом работает, она — там же
Он сделал значительную паузу, пришлось сказать:
— Понимаю. Ни с кем делиться не собираюсь. Вообще, вся инфа для внутреннего использования.
— Ну и два балбеса двадцати пяти и двадцати одного года. Перебиваются случайными заработками, не всегда законными. Обычно сутками торчат дома, играют на компе. Больных и нуждающихся в поддержке там нет. Но кредитов понабирали на машину, на телефоны и т. д.
— Спасибо. В принципе я так и думал, но хотел убедиться. Очень уж мама расстраивалась.
После этого одного деда и дядю я спокойно выбросил из головы. Не стоят они того, чтобы о них думали.
Затормозили мы у самого купола. И почти тут же к нам мягко подъехала лазаревская машина. Выскочил охранник, огляделся и даже что-то проверил артефактом. Последнее было чистой фикцией — купол вблизи себя все либо глушит, либо искажает, а артефакт Лазаревых был слишком примитивным, чтобы это учитывать.
— Андрей Кириллович, вы уверены, что хотите пойти туда в одиночку? — спросил охранник, который смотрел на нас с таким подозрением, как будто мы собирались заманить и жестоко умертвить его шефа.
— Почему в одиночку? В хорошей компании, — ответил Лазарев, выбираясь из машины.
Он солнечно улыбался, словно ему действительно предстояла интересная прогулка. Это же подчеркивало его элегантное пальто, настолько подчеркивало, что я невольно подумал о том, что мы рядом с ним выглядим бледно, даже с учетом того, что собирались не на прогулку, не на обед, не на развлечение, а на работу.
— Чем же она хороша? — проворчал охранник, исподлобья глядя на меня.
Но сдается мне, что Лазарев-старший прекрасно обошелся бы без всяких охранников и те были таким же статусным дополнением, как дорогое пальто и аксессуары.
Мои спутники уже стояли у купола и ждали только нас. Я отправил пару охранных заклинаний на нашу машину и сказал:
— Андрей Кириллович, если вы не передумали, то пойдемте.
— Разумеется, нет, Слава.
Я приложил руку к куполу и создал разрез. Небольшой, только чтобы мог пройти один человек. Нырнул в него, привычно просканировал мертвенную пустошь передо мной, потом повернулся к дыре, через которую уже пролезли Серый и Иван, а теперь проходил Лазарев. После того, как все оказались внутри, проход я закрыл, к вящему огорчению лазаревского охранника, которое было заметно даже через размытие купола.
Лазарев
— Надо же, а такие страхи рассказывали. Здесь, конечно, мрачновато, но не настолько, как говорят. Слава, а как ты вскрывал купол? Признаться, я не понял.
— А зачем вам понимать? — усмехнулся я. — Вы же не Елисеев, а Лазарев. У вас свои тайны, у меня — свои. И учителя у нас были разные.
Он недовольно признал:
— Похоже, хороший у тебя учитель.
— Не просто хороший. Лучший из возможных, — отрезал я. — О чем вы хотели поговорить, Андрей Кириллович?
— А разумно ли болтать в такой обстановке?
— Здесь нам ничего не грозит. Химеры погибли. Ловушки дезактивированы. Не уничтожены пока, времени на это не было, но не работают. Так что мы спокойно можем пройтись до особняка, ничего не опасаясь.
— А в особняке?
— А в особняке вам тоже ничего не будет угрожать, а вот я буду занят. Если разговор секретный, то можно поставить защиту от прослушивания.
— Не настолько секретный, — он хмыкнул. — У жены твоего отца через неделю день рождения. Как ты смотришь на то, чтобы там появиться?
— Отрицательно, — даже не успев подумать, выпалил я.
Это точно была инициатива Лазарева-старшего и так же точно, что она не получила одобрения моего так называемого отца. И ситуация, которую мне навязывали, мне активно не нравилась. Дело было совсем не в том, что от меня ожидали подарка имениннице, меня хотели использовать по-другому. Этим родственникам не нужны были мои деньги, своих хватало, им требовалась моя лояльность. И очень требовалась, если даже у жены Кирилла вырвали согласие. Думаю, любви ко мне у нее от этого не прибавилось.
— Почему? — Лазарев притворился удивленным.
— Андрей Кириллович, нас с вами связывают только деловые отношения. Родственных нет, и как бы вы ни пытались их создать, у вас ничего не получится. Нет, я верю, что жена вашего сына согласилась на мое появление на своем дне рождения, но также я знаю, что ей это будет неприятно. А зачем человеку делать неприятно в его день?
— Слава, это не будет неожиданностью, она знает о твоем существовании. Давно знает. Фактически еще до дня твоего рождения она уже была в курсе.
— Одно дело знать, другое — видеть. Нет, Андрей Кириллович, ни к чему это. Простите, если обидел вас прямотой.
— Обидел, да. Ты мой внук, и я хотел бы видеть тебя в семье.
Мне показалось, что его слова искренни, только где он был почти пятнадцать лет? Неудачники никому не интересны, но стоит только удаче встать за твои плечом — и родственники начинают проявляться со страшной силой, причем с обеих сторон, только успевай отбиваться. И сейчас меня больше беспокоила вторая сторона, с Андреем Кирилловичем мы худо-бедно нашли общий язык, а вот с маминым отцом этого не получится.