Чтение онлайн

Мисс Туми, медсестра, следившая за его состоянием, высказала недоумение, почему Олаф и Жюль отсутствовали так долго.

– Не заставили же его ждать в больнице, – говорила она. – Он построил это отделение, в конце-концов. Оно носит его имя. Они обязаны были принять его в первую очередь.

Мисс Туми уже начала усваивать претенциозность семьи, в которой жила. Олаф, занятый своими обязанностями санитара, не отвечал на замечания мисс Туми.

– Жюль просто в ярости, что доктор Петри не разрешил ему спуститься вечером, но он посылает вам всем привет, – сказала Паулина.

– Его

«сад скульптур» – потрясающий! – воскликнул князь. – Мне бы хотелось подняться наверх и поговорить с Жюлем. Я никогда не видел сад при вечернем освещении.

– Возможно, позже, – быстро ответила Паулина. – Смотри, Дадли приглашает нас к столу. – Она оперлась на его руку, и они поднялись на террасу.

– Я сожалею, что тебе не понравились серьги с желтыми бриллиантами, Паулина. Я думал, что именно такие тебе хотелось иметь.

Образ Фло Марч с этими сережками в ушах в палате мужа в день, когда у него случился сердечный приступ, снова предстал перед глазами Паулины. Она подавила ярость, которая все еще переполняла ее при мысли, что Жюль подарил серьги своей любовнице.

– Почему ты заговорил об этом?

– Секретарша Жюля звонила, чтобы предупредить, что он возвращает их. Он хотел снова выставить их на аукцион.

– Неужели?

– Ты не знала?

– Когда это было, Фридрих? – спросила она, стараясь сохранить спокойный тон.

– В тот день, когда у него случился приступ. Мисс Мейпл позвонила мне и сказала, что он решил их вернуть, и в тот же вечер я услышал от Ивонн Балбенкян, что у него сердечный приступ.

– Понимаю, – сказала Паулина спокойно. Она задумчиво смотрела вперед, пока они шли по направлению к дому. «Фло Марч, – думала она, – вероятно, украла серьги после того, как Жюль упал без сознания в ее доме». При этой мысли она вздрогнула. В ее глазах Фло Марч выглядела преступницей.

– Мои слова тебя расстроили, Паулина? – спросил князь.

– Нет, нет, – ответила Паулина.

По случаю теплой погоды Паулина распорядилась накрыть стол не в столовой, а в крытом портике. Джервис, главный садовник, украсил портик горшками с желтыми фаленопсиями.

– Как красиво, Паулина, – повторяли восхищенные гости.

– Ты сядешь рядом со мной, Фридрих, – сказала Паулина. – Фей Конверс по другую сторону от тебя.

– С превеликим удовольствием, – заметил князь.

– Ты должен рассказать нам о приеме в Танжере.

– Это был кошмар, абсолютный кошмар. Танжер в августе! Вы представить себе не можете, какое это пекло. А народ? И эти запахи! И нигде нет кондиционеров. Длинные очереди за всем. Везде удлиненные лица. А как нас рассадили? Просто катастрофа! Люди, вроде нас, сидели бок о бок с теми, о ком никогда не слышали и не хотели бы услышать. Если бы вы видели выражение лица Лил Олтемус, когда она увидела гостиницу, в которой поселил нас Сайрус. Это зрелище стоило всего путешествия. – Он состроил гримасу высшей степени презрения, и все рассмеялись. – Естественно, она съехала из гостиницы и устроилась на яхте Резы Балбенкяна. Ужасно забавно, действительно. Я бы не хотел пропустить подобное ни за что на свете.

Филипп Квиннелл, сидевший

рядом с Фей Конверс, наблюдал за Паулиной. Его нисколько не интересовал прием в Танжере, поскольку он не знал никого, о ком рассказывал князь, а потому не слушал. Но зато он заметил, с каким изяществом сидела Паулина во главе стола; положив локти на стол и обхватив ладонями подбородок, она все внимание обратила на своего почетного гостя, рассказывающего анекдот за анекдотом о светском приеме, который, казалось, вызвал всеобщий интерес. Филиппу пришло в голову, что Паулина делает вид, что слушает внимательно, но мысли ее были далеко.

Дадли тоже наблюдал за Паулиной, выполняя свои обязанности. Ему показалось, что за внешне спокойным видом Паулины скрывается напряженность. Наконец, с очаровательной улыбкой извинившись за необходимость покинуть гостей по хозяйским делам, она вышла в кухню и выразила Дадли недовольство тем, что одна из служанок жует резинку, обслуживая гостей.

– Я не жевала ее, Дадли, – сказала служанка, когда Паулина вернулась к столу. – Она была во рту, это правда, но я не жевала. Как, черт возьми, она узнала?

Мисс Мей Туми, медсестра, ворвалась в кухню, как вихрь.

– Я в полном замешательстве! Не могу понять, как можно проводить прием в доме, где на одном этаже веселятся, а на другом человек умирает?

Дадли, всегда лояльный к хозяевам, которым он служил много лет, не пожелал вмешиваться в подобный разговор со знающей свое дело медсестрой, но никто не давал ему права призвать ее к молчанию в присутствии многочисленных слуг. Он обменялся взглядами с Блонделл, помогавшей поварихе Джерти раскладывать на серебряных блюдах зеленую мяту. С Блонделл, проработавшей у Мендельсонов столько же лет, что и он, Дадли мог затеять подобный разговор, но не с мисс Туми. Вместо этого он вышел в буфетную, подальше от ушей слуг, и она последовала за ним. Хотя он не мог не согласиться с тем, что она сказала, он занялся своей работой, лишь кивком головы выразив свои чувства.

Закончив расставлять чайные чашки на подносе, он взглянул на мисс Туми и сказал:

– Мистеру Мендельсону хуже?

– Он не переживет ночь. Его необходимо отправить в больницу. Я хочу позвонить доктору Петри, чтобы он распорядился принять его.

Из крытого портика донесся взрыв хохота, последовавший за очередным анекдотом князя. Одновременно оттуда послышался звук колокольчика.

– Она зовет меня, – сказал Дадли и извинился перед рассерженной женщиной.

– Требует добавки для этого жирного князя, не иначе. Мисс Туми прошла с Дадли до двери.

– Передайте ей, что я должна с ней поговорить. Скажите ей, что это не терпит отлагательств.

Когда Дадли открыл дверь, ведущую в портик, оттуда снова послышался взрыв смеха. Во время десерта Дадли пытался улучить минуту, чтобы прошептать Паулине на ухо, что медсестра хочет поговорить с ней по внутреннему телефону, но Паулина жестом руки дала ему понять, чтобы он помолчал, пока князь не дойдет до кульминационного момента очередного анекдота. Затем, посмеявшись и высказав приличествующие моменту замечания, она повернулась к Дали.