Чтение онлайн

— Думаю, сделал вид. Ты и подростком была красивой.

— Услышать бы мне тогда твои слова. Возможно, многое бы в жизни сложилось иначе.

— А тебе оно надо? — Данил отрывает взгляд от снимка и смотрит мне в глаза. — Сейчас ты движешься вперед семимильными шагами. Значит, все происходит правильно.

Телесная взбудораженность от нашей близости перебивается приливом нежности к нему. Какой же он… Чуткий, умный, щедрый внимание и поддержку. Жаль, что лишь сейчас могу оценить это в полной мере. И очень надеюсь, что смогу все исправить.

—

А это мы с Теей в аквапарке. — Я нежно поглаживаю фотографию на последней странице альбома — одну из моих самых любимых. — Мне тут пятнадцать. Соседка подарила деньги мне на день рождения. Их как раз хватило на два входных билета. Видишь, как широко улыбаемся? Это потому что мы на двоих выпили бутылку пива.

— Вижу только, что содержимое твоего купальника тянет на восемнадцать плюс, — с улыбкой замечает Данил, за что получает от меня шутливый тычок в бок. — Еще фотографии будут? Я, кажется, вошел во вкус.

— Все, на сегодня хватит. — нараспев парирую я и, выдрав у него из рук фотоальбом, поднимаюсь с дивана.

Вышло немного грубовато, но это потому что я сильно волнуюсь. А волнуюсь потому, что только что бесповоротно решила, чем закончится этот вечер.

Не забыв встать на цыпочки, чтобы вернуть альбом на полку, я медленно поворачиваюсь. Можно предложить Данилу вернуться на кухню и выпить остывший чай, но я интуитивно чувствую, что это рассеет правильность момента. На коже еще горит прикосновение его бедра, а запястье покалывает от тепла дыхания, и главное — я уверена, что Данил ощущает то же.

— Значит, понравились мои детские фотографии? — Я снова беру его в фокус. Данил, уперевшись локтями в колени, напряженно смотрит на меня исподлобья. — Выходит, не зря поднялся.

Каждый шаг к нему ощущается так, словно я вальсирую на раскаленных углях. Наступи сильнее, двинься чуть резче — сожжешь ступни.

По мере моего приближения Данил напрягается — это видно по натяжению толстовки на его плечах и заострившимся скулам.

Я подхожу вплотную, так что колени почти касаются его.

— Может быть, ты еще что-то хочешь? — предполагалось, что вопрос прозвучит шутливо, а не глухо и интимно.

Данил медленно поднимает глаза. Они пугающе черные. От ярко-зеленой радужки остался лишь узкий ободок.

Мы молча смотрим друг на друга, а через несколько мгновений его ладони ложатся на мои бедра и делают короткий толчок вперед.

Это простое движение оказывает на меня сокрушительное воздействие. Жар, скопившийся под пупком, взмывает вверх, приливая к лицу, дыхание перехватывает.

Я опускаю ладони ему на плечи, вдавливаю ногти в окаменевшие мышцы. Происходящее и то, что уже наверняка произойдет, приводит меня в состояние немой эйфории. Я часто представляла нашу близость, но в настоящем все ощущается гораздо чувственнее и острее.

Я наклоняюсь, чтобы вдохнуть больше его запаха, и дать Данилу больше возможностей

для маневра. Наши дыхания встречаются — мое поверхностное и прерывистое, его учащенное и тяжелое.

Я глажу его скулу большим пальцем — непродуманное интуитивное движение. Губы Данила распахиваются в беззвучном вздохе, руки, неподвижно лежащие на моих бедрах, взрываются движением.

Одна впивается в мои волосы, притягивая мое лицо к его, другая рвет за талию, втаскивая меня к нему на колени. Наш поцелуй не имеет ничего общего с деликатным прощанием у двери моего подъезда. Он яростный, безбашенный, фанатичный.

Язык Данила вторгается в мой рот грубо и требовательно, и я с готовностью отдаюсь этому вторжению, отвечая с тем же напором, который не могу контролировать. Подаюсь промежностью к затвердевшему паху, тяну зубами его нижнюю губу. Данил задушенно стонет мне в рот. Этот звук, низкий, животный, заставляет и живот, налитый возбуждением, сильнее поджиматься.

Наши руки мечутся друг по другу, сталкиваются в порыве единого голода. Его — нащупывают пуговицы на спине моего платья, и через секунду те горохом скачут по полу.

Ткань лифа обручем оседает на талии, и ее моментально сменяют ладони Данила. Горячие, чуть шершавые, они накрывают мою грудь, сжимая до сладостной боли. Я выгибаюсь дугой, открывая себя для большего, и это моментально происходит: касания сменяются влажным давлением языка. Волна горячего наслаждения простреливает тело от сосков к промежности и оседает внутри влажной пульсацией.

Я стягиваю с него толстовку вместе с футболкой. Торс Данила обнажается — рельефный, гладкий, с венами, натянутых на бицепсах. Я, словно заведенная, целую его кадык, родинку на шее, ключицу, ощущая, как мышцы судорожно дергаются под моими губами. Мне мало, все равно мало. Рука машинально соскальзывает вниз, дергает тугую пуговицу на джинсах.

Стоит ей поддаться, Данил рывком переворачивает меня на спину. Слышится торопливый звук открываемой молнии, шорох ткани.

Его пышущее жаром тело наваливается на меня всей своей тяжестью. Я успеваю обвить руками его шею, пока колено Данила нетерпеливо расталкивает мои ноги. Потерявшим контроль я видела его лишь однажды, в ту самую памятную ночь в его квартире. Но даже тогда он даже близко не был таким. Несдержанным, не подчиненным приличиям.

Данил протискивает ладонь между нами, спешно, даже грубо тянет вниз тонкий капрон вместе с бельем. Его рот моментально отрывается от моего, соскальзывает к шее, касается ложбинки груди. Вздохи застревают под ребрами. Я запускаю руку в густые, немного жестковатые волосы, постанывая, запрокидываю голову. Его губы продолжают быстро двигаться. Рисуют дорожку по животу, захватывают пупок, жарко касаются лобка…

Охнув, я впиваюсь ногтями в плечи Данила. Его язык смачивает слюной раскрытую промежность, и уже в следующее мгновение эта быстрая, грязная ласка сменяется тугим давлением члена. Данил нависает надо мной и с шумным выдохом толкается вглубь.