Стрелки Шарпа
Шрифт:
– Тогда, если вы меня простите, проваливайте отсюда!
Стрелки засмеялись. Шарп видел торчащие из-под касок косицы драгун.
– Вы еще здесь, мисс Луиза?
– Да! – На этот раз в голосе девушки прозвучал вызов.
– Это некрасиво, мисс Луиза! Они рубят как проклятые мясники! Не заметят, что вы девушка, пока не снесут пол-личика. А теперь проваливайте! Вы слишком хороши, чтобы эти ублюдки вас убили!
– Я остаюсь!
Полковник д'Эклан снова поднял саблю. Теперь Шарп слышал скрип седел.
– Хэгмэн! Сделай лживого ублюдка!
– Сэр!
Шарп забыл о Луизе. Он втиснулся
– Ждать команды! Не стрелять, пока не почувствуете дыхание ублюдков на своей шее! Но когда почувствуете, задать сукиным детям так, чтобы они пожалели, что вообще родились на свет!
Приближающиеся лошади нервно вскидывали морды. Они чувствовали, что произойдет, и Шарпу на мгновение стало жалко летящих на бойню животных.
– Целиться в лошадей, – напомнил он стрелкам. – Всадников не трогать, убивать лошадей!
– За что нам и причитается, – пробормотал Харпер.
Стрелки облизывали потрескавшиеся от пороха губы и нервно перепроверяли, насыпан ли порох на полку и взведен ли курок. Во рту пересохло, и крутило животы. Земля дрожала от стука копыт, как если бы рядом везли тяжелые пушки. Или, подумал Шарп, так бывает, когда гремит гром.
Полковник д'Эклан опустил саблю, дав сигнал к последнему рывку. Через мгновение взвоет труба и тяжелые кони понесутся галопом.
Шарп глубоко вздохнул, зная, как важно выбрать момент для последнего залпа.
И тут случилось невероятное.
Их было всего пятьдесят человек – элитная рота Вивара, касадорцы в малиновых мундирах. Они неслись вниз по склону. Эскадрон измотался за сутки боев, но впереди, как облако славы на темном небе, развивалась хоругвь Сантьяго Матамороса. Белый шелк пересекал алый, как кровь, крест.
– Сантьяго! – Впереди скакал на коне майор Вивар. Вивар что было мочи подгонял и выкрикивал боевой клич, способный обратить поражение в победу: – Сантьяго!
Уклон позволял касадорцам развить невероятную скорость, а знамя придавало им отвагу мучеников. Они смяли фланг драгун, обагрив палаши и сабли французской кровью. Д'Эклан кричал, стараясь перестроить своих людей, но знамя святого было уже в середине его эскадрона. Длинный конец хоругви покраснел от вражеской крови.
– Бегом! – заорал Шарп. – В атаку! Марш!
Второй эскадрон драгун рванулся с места, но Вивар это предвидел и мгновенно увел своих людей вправо, оставив позади месиво из человеческих и конских тел.
– Стой! – Шарп выбросил в стороны руки, останавливая стрелков. – Спокойно, ребята! Один залп! Целиться влево! По лошадям! Огонь!
Лошади с ржанием полетели в грязь. Драгуны выдергивали сапоги из стремян и откатывались от гибнущих животных.
– А теперь – бей ублюдков! – крикнул Шарп и бросился вперед.
Толпа налетела на разорванную кавалерийскую цепь. Драгуны рубили сверху вниз длинными палашами, но стрелки, касадорцы и крестьяне окружали кавалеристов, калечили лошадей и стаскивали всадников на землю. Стянули с серой лошади и закололи ножами трубача. Несколько драгун пытались плотной группой пробиться через толпу. Шарп ухватил палаш двумя руками и рубанул первую лошадь по шее, потом обратным ударом выбил всадника из седла. Городская
Протрубил горн, и третий французский эскадрон ринулся в хаос. Над покрытым трупами полем развевалась белая хоругвь. Блас Вивар и его верные касадорцы словно лезвие рассекали вражескую массу. Испанский сержант размахивал длинным шестом с перекладиной, и хоругвь, как гигантский белый змей, извивалась над полем битвы.
Граф де Моуроморто принял вызов. Шелковое полотнище олицетворяло собой все, что он так ненавидел в Испании. Оно символизировало старину, господство церкви над разумом, тиранию Бога, которого он отрицал. Граф дал шпоры коню и направил его в гущу охраняющих хоругвь всадников.
– Он мой! Он мой! – без устали выкрикивал майор Вивар.
Клинки братьев с лязгом встретились. Конь Вивара натренированно пошел на врага, и майор сделал резкий выпад. Граф защитился. Один из касадорцев подлетел к графу сзади, но Вивар криком велел ему не вмешиваться:
– Он мой!
Граф нанес два молниеносных удара, от которых любой другой человек вылетел бы из седла. Вивар парировал оба и после второй защиты проткнул бедро брата. Кровь хлынула на белые сапоги.
Граф ткнул коня шпорой, тот пошел вбок; еще один тычок – и конь ринулся вперед. Моуроморто зарычал, понимая, что для победы в бою достаточно насадить брата на саблю. Но Вивар отклонился, и лезвие просвистело мимо. В то же мгновение Вивар выпрямил руку, и его палаш вонзился в живот Моуроморто. Глаза братьев встретились, и Вивар провернул палаш. Он понимал, что не имеет права на жалость.
– Предатель!
Он еще раз провернул лезвие и сапогом оттолкнул чужого коня. Длинное лезвие выскользнуло из тела, кровь хлынула на луку седла, и граф с предсмертным криком свалился в кровавую грязь.
– Сантьяго! – торжествующе закричал Вивар, и его клич был подхвачен по всей долине.
Касадорцы бросились в бой на третий эскадрон. Драгуны разворачивали коней, понимая, что не выдержат свирепой атаки. Сабля касадорца рассекла горло французского знаменосца, испанец выхватил пику с флагом драгунского эскадрона и потряс ею, торжествуя победу. Полковник д'Эклан видел пленение своего флага и понял, что он разбит великой белой хоругвью Матамороса.
– Назад! – Егерь чувствовал момент, когда бой становится бесполезным и лучше сохранить людей, которые смогут сразиться в другой раз.
– Нет! – Шарп видел, что полковник приказал отходить, и кинулся к французу. – Нет! – Лодыжка еще болела после прыжка с лестницы собора, бежать было трудно, тем более по вязкой грязи. Лишь огромным усилием воли Шарп заставлял себя переставлять ноги. При этом он продолжал выкрикивать: – Стой, ублюдок! Не уйдешь!
Д'Эклан услышал оскорбление. Полковник обернулся и, увидев, что лейтенант далеко обогнал своих стрелков, принял вызов. Он поскакал на Шарпа. Егерь помнил, что во время последней схватки применил свой прием с перебрасыванием сабли в другую руку. Теперь он решил сделать по-другому. Он даст коню шпоры в самый последний момент, конь ринется вперед, и удар д'Эклана, усиленный инерцией, будет неотразим.